Капрал Джош Персон, еще один ветеран Афганистана, который сейчас служил водителем в группе Колберта, установил на зеркалах заднего вида гражданские CB-антенны, а внутри проложил кабели к радиостанциям. После нескольких проб и ошибок их радиопередачи, осуществляемые без помех, стали предметом зависти других взводов. Колберт купил в магазине RadioShack[81] GPS-антенны Garmin, что позволило группам закрепить GPS-приемники на лобовом стекле, а не держать их у открытых окон, чтобы засечь спутники.

К тому времени, когда мы закончили переоборудование «Хаммеров» для боевых действий, мы вложили в них сотни человеко-часов и тысячи долларов из собственного кармана. Эти машины стали конкретными примерами уроков, полученных во время патрулирования в Афганистане. В тот день, когда разведгруппы объявили их готовыми к эксплуатации, чтобы взглянуть на них, в автопарк прибыл сержант-майор батальона, старший военнослужащий сержантского состава подразделения. Сержант-майор — должность очень влиятельная, если ее занимает правильный человек, однако нашему сержант-майору морпехи не доверяли из-за его зацикленности накануне войны на таких мелочах, как правильная стрижка и начищенные ботинки.

Глядя на «Хаммеры», он усмехнулся:

— Вы все — просто кучка ковбоев, которые не доверяют Корпусу морской пехоты, обеспечивающим вас всем необходимым для победы.

И за исключением ковбойской части, он был прав.

19

Мое отношение к происходящему в декабре стало доказательством человеческой способности рационализировать боль. Конгресс проголосовал за войну. Президент публично заявил, что в случае необходимости он будет сражаться в одиночку. Разведывательный батальон получил сотни тысяч долларов на специальное вооружение и снаряжение для боя в иракской пустыне. В регион отправлялись войска. Но все же я сомневался, что война состоится. Сама идея появления американских танков в Багдаде, американских войск в арабской столице, была слишком далека от любых ориентиров в моей жизни. То, что я окажусь среди этих войск, было просто немыслимо — я мог интеллектуально представить себе, как будет разворачиваться война, но я не мог ее почувствовать. Это было нереально.

Праздники я провел дома, в Балтиморе. За четыре дня до Рождества президент объявил о развертывании войск на Ближнем Востоке в ответ на несоблюдение Саддамом Хусейном резолюций ООН. Разведчики, несомненно, будут в числе первых.

Во время нашего традиционного рождественского ужина бабушка отвела меня в сторону и, протянув мне небольшую коробку, сказала:

— Натаниэль, я хочу, чтобы это было у тебя. Сейчас самое подходящее время.

Открыв ее, я обнаружил алюминиевую подкову шириной менее двух дюймов, и прочитал надпись. «Сакасима — камикадзе — 7 июня 1945 года». Я вспомнил, что видел ее много лет назад.

— Твой дед сделал ее из осколков, которые попали в него. Он всегда считал себя счастливчиком. Может быть, частичка его удачи перейдет и к тебе.

На следующее утро я сделал из подковы ожерелье, продев через нее паракорд, и, надев его на шею, пообещал не снимать до тех пор, пока не вернусь домой.

*****

В последний день января я пораньше покинул расположение подразделения и поехал домой, чтобы насладиться тем, что, как я ожидал, станет моими последними выходными в Сан-Диего. Нам сказали, что мы должны быть готовы к отправке в течение недели. Переодевшись, я пробежался по улице и направился на запад к пляжу. Прилив был слабым, воздух теплым, а заходящее Солнце краснело по мере того, как опускалось к океану. Я побежал на юг через Карлсбад к скальному причалу, где обычно разворачивался. Но вечер был так прекрасен, что я продолжил двигаться на юг и растянул пробежку до девяностоминутной тренировки. Возвращаясь домой в угасающем вечернем свете, я чувствовал себя довольным и бодрым.

Мигающий красный огонек на автоответчике разрушил иллюзию. Четыре сообщения. Даже не набирая номер, я знал, что это значит. Мой командир и ганни Уинн получили аналогичное сообщение: прибыть в батальон к десяти часам вечера — наша очередь наступила.

Мы с Ви-Джеем отправились поужинать в «У Джей», наш любимый итальянский ресторан. Мой товарищ уже был приписан к прибывающему экспедиционному батальону морской пехоты, так что на этой войне ему предстояло отсиживаться. В ожидании, пока нам принесут еду, в моей голове медленно формировалось осознание происходящего: меня отправляют на войну. Это отличалось от Афганистана. Тогда мы уже ушли; теперь же я покидал этот тихий приморский городок с его пастой, барбареско и пальмами и отправлялся на войну — на войну! — и я ничего не мог с этим поделать. Разве что сесть в тюрьму, если откажусь.