Мы пробрались через заросшую соснами поляну и, выйдя на солнечный свет, взошли на невысокий гребень обнаженной скалы. Там оказалось достаточно кустарника, цепляющегося за прожилки почвы в камнях, чтобы скрыть наше передвижение, и мы быстро поднялись на точку обзора, возвышавшуюся почти на тысячу футов над предполагаемой зоной высадки. Пока двое морских пехотинцев изучали местность в поисках угрозы, командир группы распаковал свое оборудование и принялся за работу. Нацепив на корпус фотоаппарата телеобъектив размером с винную бутылку, он начал снимать панорамные снимки по всей длине и ширине объекта. Потом сделал еще пять снимков другой камерой. Убрав аппаратуру, он расстегнул нейлоновую сумку и извлек из нее блокнот и горсть цветных карандашей. Быстрыми, уверенными штрихами он нарисовал контур зоны высадки, добавив препятствия в виде деревьев и канав, указав их примерную высоту и размеры. Заполнив страницу данными, он застегнул сумку и поднялся. Мы спустились обратно за гребень.

На патрульной базе другие морские пехотинцы, ожидая возвращения нашей группы, установили высокочастотную КВ-радиостанцию — они хотели передать информацию в батальон, чтобы в случае, если даже группу захватят или уничтожат, операция не была бы напрасной. Командир группы яростно набирал донесение на своем крошечном ноутбуке, пока Руди пытался связаться с ТРЦ.

— Крестный отец, это Хитмен-2. — Для вызова батальона они использовали мой позывной — второй взвод роты «Браво».

Помехи в эфире.

— Крестный отец, Крестный отец, это Хитмен-2, прием, прием.

Снова помехи.

Горы мешали работе обычной гибкой штыревой антенны, поэтому Руди залез на соседнее дерево и обмотал его ветви катушкой тонкого провода, превратив его в огромную, удобную для работы в полевых условиях антенну.

— Крестный отец, это Хитмен-2.

— Хитмен-2, я Крестный отец. Шлите свое сообщение.

Группа отправила свои снимки и текстовое донесение в батальон в виде зашифрованной цифровой передачи. Я знал, что морские пехотинцы в ТРЦ сейчас соберутся вокруг принимающего компьютера, желая увидеть снимки, переданные в режиме почти реального времени разведгруппой, находящейся за много миль от них. Даже в учебном режиме эта технология впечатляла. Отправив донесение, группа собрала свое снаряжение и дождалась темноты, чтобы выдвинуться ближе к зоне высадки десанта.

Я извлекал уроки, которые помогут мне лучше готовить и использовать свой взвод в будущем. У разведывательных групп никогда не бывает достаточно времени, батарей или информации; у них всегда слишком много вопросов, на которые нужно ответить, слишком много обязательных радиопереговоров со штабом и слишком много ртов, которые нужно накормить.

Головной дозорный спускался по склону, словно в тумане. Я опустил на глаза очки ночного видения, чтобы видеть группу в темноте. Без них я не мог бы уследить даже за хрустящими шагами впереди идущего человека, и был поражен тем, насколько они хороши.

У южного края зоны высадки мы разделились на две подгруппы и пошли зигзагами вдоль кромки поля — между двумя половинами разведгруппы был километр травы. Восходящая Луна высвечивала каждый сгущавшийся выдох из моего рта. Я молча тащил восьмидесятифунтовый рюкзак, набитый теплой одеждой и батареями. Никакого ворчания; никаких ругательств; ни единого неосторожного хруста ветки под ногой. Мы шли друг за другом по тропинкам в тени, отбрасываемой соснами — передвижение на открытом пространстве при такой Луне было бы слишком заметным. Далеко вверху в темноте скользили авиалайнеры, подмигивая красным и белым. Я представил себе, как там на борту собирают кофейные чашки и поднимают столики с подносами, готовясь к посадке в Сан-Франциско. Двадцать минут для них — и двадцать световых лет для нас.

К северу от зоны высадки подгруппы соединились между собой. Радиосвязь, вспышки инфракрасного света, осторожное приближение, шепотом произнесенный пароль, торопливый отзыв в ответ. «Печенье» — «Тигр». Командир группы вывел ее на расстояние половины пути к точке эвакуации, прежде чем встать в плотный круг. Там мы повторили ранее уже проделанную работу по составлению и отправке информации в батальон. Зона высадки была свободна от препятствий — вторжение с воздуха можно было начинать. До рассвета оставался час, а времени на сон и еду не было. Руди компенсировал и то, и другое, высыпая на язык гранулы растворимого кофе и ухмыляясь с удовлетворением знатока.

Небо на востоке было еще темным, когда мы начали последний спринт к площадке «Воробей», балансируя между скрытностью и новой необходимостью встретить вертолет. Головной дозорный все так же осторожно ставил пятки, но его шаги стали быстрее, чем раньше. Я взглянул на карту — до точки эвакуации оставалось чуть меньше двух километров. В такой местности действует эмпирическое правило: скорость передвижения должна составлять один километр в час, но у нас оставалось двадцать минут, чтобы пройти почти вдвое больше. Я представил, как летчики летят к «Воробью», веря, что мы будем там. Как только мы приблизились к точке эвакуации, по долине эхом пронесся звук вращающихся лопастей. Командир группы связался с «птичкой».

— Лунный свет, это Хитмен-2. Мы Оскар-Майк в зоне. (Он использовал аббревиатуру, означающую «находимся в движении»)[76].

— Понял вас, Хитмен-2. Дайте нам «циркулярку» и «НАТО-Янки».