К закату мы проехали Эль-Хай и перекресток, где три ночи и несколько жизней назад в нас едва не попала иракская артиллерия. Повернув там на запад по шоссе № 17, мы ускорились в угасающих сумерках по узкой гравийной дороге, и продолжили ехать на высокой скорости, преодолевая ряд небольших холмов и пролетая мимо фермерских домов, расположенных в стороне от шоссе. В некоторых из них горел свет, и я снова был поражен мирной сельской местностью. Видео, снятое с моего места в тот вечер, выглядело бы как любое из тысяч видео о бедных фермерских городках на юго-западе США.

Нам удалось без приключений проскочить через город Афак и повернуть на север по шоссе № 1. Шесть полос этой автострады были предметом наших мечтаний с тех пор, как мы в последний раз проехали по ней к югу от Эн-Насирии, после чего свернули на север по шоссе № 7 вместе с ПТГ-1. Армия и другие полковые тактические группы морской пехоты остались на шоссе № 1, обогнув западные районы Ирака с густонаселенными центрами, чтобы быстрее добраться до Багдада. Теперь к этой беспорядочной гонке присоединились и мы. Движение на шоссе было плотным и разнообразным — «Хаммеры», ракетные батареи ЗРК «Пэтриот», танки на трейлерах, танки, грохочущие самостоятельно, сотни законтрактованных автоцистерн, перевозящих топливо для захватчиков. По встречным полосам в сторону Кувейта за новым грузом мчались пустые грузовики. Я наблюдал за огромным логистическим оркестром и, находясь в нескольких шагах от этой огромной колонны, думал о всех тех ночах, когда мы чувствовали себя такими одинокими. Влившись в поток, разведчики расслабились, обретя среди огромного количества транспортных средств ложное чувство безопасности.

Отслеживая свое продвижение по картам, сложенным у меня на коленях, я вывел взвод со съезда на шоссе № 27, чтобы проехать последние несколько миль до Эн-Наамании. Мы прибыли в мертвые часы между полуночью и рассветом, присоединившись к очереди морских пехотинцев, собиравшихся пересечь мост утром. Решив было, что если я буду спать рядом с «Хамви», меня может раздавить танк, я залез под машину и закрыл глаза. Но сон не приходил.

Дома я бы спустился вниз и посмотрел телевизор, но под автомобилем я мог только таращиться на масляный поддон, находившийся в нескольких сантиметрах от моего носа. Я вспомнил, как мой отец прислонился к кухонной стойке, когда я сообщил ему о своем решении вступить в морскую пехоту; свою девушку, рыдающую под одеялом, когда я прощался с ней в гостиничном номере в Коронадо. Представил разбитые лобовые стекла; залитый кровью тротуар. И этот неумолимый голос на скрипучей записи: «Отпуска нет на войне!».

*****

После восхода Солнца мы продолжили наше неустанное продвижение и пересекли вторую из великих рек Месопотамии. Под мостом Тигр сверкал в утреннем солнечном свете. Рыбаки гребли на лодках по мелководью, а вдоль берегов собирались толпы людей, чтобы искупаться и набрать воды. Группа детей махала руками с вершины сгоревшего советского танка. Другие забирались на артиллерийскую пушку и сидели, ликуя, верхом на стволе, как на лошадке-качалке. Военная техника была повсюду. На протяжении следующих ста миль, вплоть до ворот Багдада, в каждой пальмовой роще скрывалась иракская бронетехника, на каждом поле — артиллерийская батарея, а в каждом переулке — зенитная пушка или пусковая установка зенитной ракеты. Но мы ни разу не выстрелили — каждый наблюдал все последствия применения американской авиации: каждое из этих грозных орудий было превращено в обугленный остов.

Накануне дивизия пробилась через эту местность, и повсюду были видны следы сражения. Мы проехали мимо «Хаммера» с лобовым стеклом, испещренным пулевыми отверстиями. На дороге валялись американские спальные мешки и рюкзаки, и я задался вопросом, что же случилось с их владельцами. Часто на самом асфальте были видны воронки от взрывов и расходящиеся шрамы от осколков минометных мин. Вдоль всей трассы дымились здания и кустарник, в воздухе висел густой дым, запах горящего дизельного топлива иногда смешивался с более сладковатым запахом горящей плоти. Мы с Уинном уставились на почерневший и брошенный танк «Абрамс».

— Я думал, что эти штуки неубиваемы, — сказал я. — Как, черт возьми, им удалось уничтожить гребаный «Абрамс»?

Он покачал головой.

— Не знаю, но давай надеяться, что тот, кто это сделал, уже мертв.

— Осторожно! — Я указал на предмет на дороге, думая, что это неразорвавшийся боеприпас. Потом увидел, что это человеческая голова, слегка обугленная и спокойно смотрящая в небо. Неподалеку собаки разрывали тело.

Уинн и я на мгновение замерли, но потом не смогли сдержать смех.

— Ты можешь поверить в это место? — произнес он. — Головы на дороге; собаки, поедающие тела… А люди у нас дома жалуются на окурки на пляже.

Мы ехали в сумерках и ночью, прежде чем остановиться на обочине дороги. GPS-приемник показал мне, где мы находимся, но это было не настолько важно, как то, что находилось вокруг. Ничто не могло сказать мне, что находилось в полях и пальмовых рощах за пределами нашего маленького круга — мы двигались так быстро, что фронта больше не существовало.

Хорошие парни и плохие парни смешались. За три дня я спал всего три часа.

— Ганни, я не могу ясно мыслить. Мне нужно хотя бы пару часов поспать, — произнес я. В тот момент сон был не приятным времяпрепровождением, а просто механической необходимостью, как заправка автомобиля бензином.