Я выстроил взвод вдоль насыпи в нескольких сотнях метров от дороги. Бóльшую часть стрельбы вела «Боевая свинья», поэтому мои морские пехотинцы были не слишком возбуждены. Организовав посменно охранение, и я заполз под «Хамви», чтобы насладиться часовой бессонницей. Когда пошел дождь, струйки воды начали стекать по выжженной земле, собираясь под моей спиной.

*****

До рассвета 9-го апреля я выжал виноградное желе из пластикового пакета на крекер из сухого пайка. Мы с Уинном сидели вместе у радиостанции в течение часа, ожидая, когда посветлеет небо. Всю ночь над головой, над облаками, слышался рев реактивных самолетов, и мы чувствовали, как рядом с шоссе падали бомбы. Это могли быть «джидамы», попадающие по GPS-координатам, предоставленным батальоном, или другие бомбы, нацеливаемые летчиками с помощью т. н. контейнеров Litening, — специальных датчиков, которые могли видеть сквозь темноту и облака[106]. Я был слишком уставшим, чтобы пойти и выяснить это, да и все равно это не имело значения. Бомбы были бомбами, все они убивали одинаково.

Я закончил завтрак и отправился к «Хамви» управления роты, припаркованному неподалеку, в центре нашего оборонительного периметра. Морские пехотинцы скоро начнут требовать новостей, и мне хотелось иметь что им сказать.

— Доброе утро, сэр. Какие планы на сегодня?

— На хрен Баакубу, — ответил капитан, вычищая свой пистолет зубной щеткой.

— Мы же не будем просто ехать по шоссе, правда?

— Нет, — ответил он. — рота LAR и «Хамви» останутся на шоссе. Каждый взвод вышлет пеший патруль на восток или запад, а мы длинной цепочкой проведем прочесывание в северном направлении.

— Боже, сэр, до Баакубы почти пятнадцать миль!

Он посмотрел на меня с непониманием и ответил:

— Да. Ну, попейте воды. День будет длинным. Таков план.

Я проинформировал взвод, используя карту на капоте, и вскоре после восхода Солнца мы вернулись к месту засады прошлой ночью. Вместе с ганни Уинном мы решили, что он будет управлять пулеметами, а я выдвинусь с другой половиной взвода пешком. Облака рассеялись, и Солнце уже жарило немилосердно. Я выпил воду из фляги и сунул в карман энергетический батончик. День обещал быть тяжелым.

В точке «1–4 север» я и одиннадцать других морских пехотинцев из взвода двинулись с западной стороны дороги. Выстроившись в боевой порядок «клин» в триста метров по фронту, мы начали двигаться на север. Впереди шел сержант Эспера, я шел в центре «клина», чтобы легче контролировать построение. Док Брайан шел рядом со мной, чтобы быстро добраться до любого раненого. Ганни Уинн держал головной «Хамви» прямо перед сержантом Эсперой. Все стволы были направлены в нашу сторону, готовые поддержать нас, если мы вступим в бой.

Каждая борозда в поле была потенциальным местом засады. Нам удалось обнаружить одеяла и котелки, свидетельства быстро покинутых позиций. Я был рад видеть, что еще недавно здесь были иракцы; это означало, что, скорее всего, мин не будет. Мы двигались в этом направлении более часа, преодолев километр.

Перейдя через грунтовую дорогу, идущую перпендикулярно шоссе, мы увидели грузовик, спрятанный в зарослях. Отделение подошло к нему с оружием наготове, но он оказался заброшенным. На его дверях был нанесен характерный красный треугольник Республиканской гвардии. Я не мог придумать ни одной причины, чтобы взять его с собой, и ни одного способа гарантировать, что он будет полезен для перевозки урожая фермеров на рынок, поэтому мы взорвали его с помощью заряда пластичной взрывчатки, заложенной в двигатель. К северу от грунтовой дороги, дальше к западу от шоссе, стояло несколько зданий, сложенных из глиняных кирпичей. Связавшись с батальоном, я запросил Миша и разрешение поговорить с людьми, которые там находились.

Миш, явно недовольный тем, что ему не дали вздремнуть и поесть драже Skittles на заднем сиденье «Хаммера», с трудом пересек поле. Подойдя к зданиям, я разделил отделение пополам — одна подгруппа должна была выглядеть расслабленной, опустить винтовки и прогуляться на встречу с жителями деревни. Другая половина должна была остаться в двухстах метрах, с оружием наготове, наблюдая за толпой и зданиями на предмет каких-либо проблем. Подобная тактика позволяла первой подгруппе быть дружелюбным послом, не подвергая себя слишком большой опасности. Сам я отправился с «послами».

Группа женщин и детей ютилась у самого большого здания. Рядом, покуривая, в пыли сидело несколько мужчин. Самый пожилой мужчина с бородой и в белой одежде подошел к нам с поднятыми руками, как будто благословляя нас. Он улыбнулся, обнажив желтые зубы, и зажмурился от явной радости.

Пока я передавал ему два хамрата, Миш поддерживал между нами диалог. «Мы не желаем вам зла и предлагаем вам эту еду в благодарность за то, что вы позволите нам пройти через ваши поля… Мой доктор с удовольствием осмотрит всех больных детей… Где партия Баас и федаины?..» Я старался быть открытым и уважительным, но мои глаза то и дело устремлялись на руки человека, на толпу и на темные окна за ними. Я физически ощущал, как прицелы морских пехотинцев сверлят меня насквозь.

Мужчина произнес длинную речь, сопровождая ее жестами и указаниями. Он провел рукой по детям и вытер глаза. Миш кивнул, необычно торжественно, и повернулся ко мне.