За пару часов до заката на поля с урожаем, простиравшиеся на многие километры во всех направлениях, легли длинные тени. До этого мы видели только небольшие фермерские участки, на которых выращивались продукты для собственного потребления. Пейзаж больше напоминал американский Средний Запад. Иногда появлялись силосы или ирригационные трубы, дополнявшие картину. За пределами городов я расслаблялся. Там мы могли видеть все, и любая угроза могла быть подвергнута воздействию нашей превосходящей огневой мощи. Я покрутил ручку коротковолнового радиоприемника и поставил его на приборную панель, где голос дикторши BBC мог соперничать с шумом двигателя «Хамви» и ветра. Из Лондона она рассказывала ганни Уинну и мне, что мы делаем. Третья пехотная дивизия сухопутных войск приближалась к Багдаду, поступали сообщения о боях возле международного аэропорта Саддама. Сообщалось, что морские пехотинцы удерживают мост через Тигр в Эн-Наамании, готовясь к штурму Багдада с юго-востока.

— Это, должно быть, пятая и седьмая полковые группы! — крикнул Уинн, перекрывая шум двигателя. — Так как же мы откатились с лидирующих позиций так далеко назад?

— Они повернули на запад через открытую пустыню, а мы пробивались через все дерьмовые маленькие городки в центральном Ираке, — ответил я. — Ты жалуешься на то, что кто-то другой там, наверху, бьет Республиканскую гвардию за нас?

Он улыбнулся.

— Нет. Просто интересуюсь, как же нам так повезло. Каждый раз, когда нам везет, происходит что-то плохое, чтобы уравнять счет.

Складывая воедино новостные репортажи, официальную разведывательную информацию и то, что мы видели собственными глазами, нам обычно удавалось понять, где мы находимся в общей картине. В ближайшие дни армия и морская пехота нанесут двойной удар по Багдаду. Пока остальная часть дивизии пересекает Тигр в Эн-Наамании, мы атакуем Эль-Кут, чтобы связать там боем бронетанковую дивизию Республиканской гвардии, не давая ей ударить во фланг или тыл войск, находящихся вблизи Багдада. Эль-Кут был одним из крупнейших городов Ирака. Мне было трудно поверить, что мы на самом деле будем атаковать такой большой город, но за последние пару недель я научился по-новому смотреть на риск. Да, это было бы полным безумием, — и да, мы вполне могли бы это сделать.

Сельская местность была настолько идиллической, а вечер настолько прекрасным, что война немного отошла на второй план, и я начал фантазировать о теплой еде и чистой постели, которые ждут нас в пункте назначения. Однако я знал, что нас ждут только грязное поле и холодные сухие пайки. К закату горизонт перед нами замигал всполохами взрывов, но они только усилили мое ощущение нормальности, как будто это были летние грозы над Канзасом, а не самолеты, бомбардирующие позиции Республиканской гвардии вокруг Эль-Кута. В течение первых часов темноты мы все еще ехали, и по мере приближения стали видеть под вспышками взрывы. Их низкий гул разносился по полям, слышный даже через рев дизельных двигателей.

Мы съехали с дороги, и «Хаммеры» с трудом пробирались по глубокой грязи, их шины разбрасывали глину повсюду. Я скользил и ползал, пробираясь от одного автомобиля к другому, устанавливая тяжелые пулеметы на своем небольшом участке оборонительных позиций батальона. Ночь была настолько темной, что мне приходилось использовать очки ночного видения, чтобы разглядеть следующую машину, пока шел вдоль позиций. Морские пехотинцы были измотаны, и мы планировали выйти с первыми лучами Солнца, поэтому я подумывал о том, чтобы отдать приказ не копать окопы. Эта грязь поглощала осколки мин, словно огромная свинцовая губка, но вспомнив весь ужас обстрела, случившегося возле Калат-Сикара, я передумал, и следующие сорок пять минут мы провели, выкапывая во влажной глине «могилы рейнджеров». Полковник Феррандо был прав: бой не прощает ошибок, и тяжелый труд — это гораздо лучше, чем надежда и удача вместе взятые.

Моя усталость превратилась в бессонницу, и я вызвался дежурить у радиостанции, пока остальные спали. Из спальных мешков доносился храп, а я сидел на пассажирском сиденье, вглядываясь в темноту и думая о доме. Что делала моя семья? На восточном побережье было раннее утро среды, 2-е апреля 2003 года. Мои сестры находились на занятиях, родители были на работе. Беспокоились ли они обо мне? Я надеялся, что нет. В любой момент я знал, в какой опасности находился, но обычно она не казалась большой. Они должны были предполагать худшее, а без точной информации воображение разыгрывается. Мне хотелось бы сказать им, что я в порядке, и успокоить их.