За исключением водителей и стрелков у турелей, мы все отошли от «Хаммеров» — лакомых мишеней в тесном пространстве городской улицы. Я взял винтовку и рацию и опустился на колено в нише дверного проема магазина, осматривая крыши и окна на той стороне улицы. Вдоль дороги взвод растворился в тени. Группы чередовались по сторонам улицы, чтобы каждая могла видеть окна и крыши над другой. Глядя на морских пехотинцев, притаившихся в руинах, я вспомнил фотографии сражения за город Хюэ во время наступления Тет. Если Вьетнам все еще захватывает сознание нации, то в морской пехоте его память сильна вдвойне. Когда офицеры и сержанты в Ираке отворачивались, морские пехотинцы любили вставлять туз пик в ленты на своих своих шлемах, или писать лозунги на своих бронежилетах, типа: «Рожденные убивать». «Наемники Джорджа Буша». Я слышал, как иракцев называли «гуками» или «Чарли», и это было лишь наполовину в шутку. Морские пехотинцы Вьетнама по-прежнему остаются архетипом морпехов.

— Хитмен-2, имейте в виду, что радиоперехват указывает на то, что федаины перегруппировываются в городе и готовятся к совершению терактов с использованием против нас смертников на заминированных автомобилях. Другой информации нет.

Это сообщение из штаба роты было важной новостью. Мы никогда не получали предупреждений о конкретной угрозе в конкретном месте от группы радиоразведки, сопровождавшей батальон. Их арабские лингвисты прослушивали местные иракские радиопереговоры, поэтому я отнесся к угрозе серьезно и передал ее разведгруппам. Морские пехотинцы спокойно приняли эту новость, но их руки крепче сжали пистолетные рукоятки винтовок, а глаза стали быстрее сканировать переулки и дороги. Я вспомнил о машине, которая, казалось, следовала за нами, и мгновенно солнечный день обострился. Я почувствовал в воздухе напряжение, как перед грозой. Даже сейчас мои мысли об этих моментах черно-белые, а само воспоминание окрашено в темные тона.

Двигаясь вперед, мы ехали медленно, ища замыкание роты «Альфа». У северной окраины Эль-Муваффакии мы соединились с ними. Их головные машины повернули у парка с газонами налево и удалились от реки. Мне показалось странным, что мы углубляемся в город, а не продолжаем движение на север, в открытые поля, которые едва мог разглядеть сквозь редкие здания. Когда мой взвод доехал до поворота, из своего «Хаммера», припаркованного на обочине дороги, выскочил майор Уитмер.

— Нейт, езжай прямо! «Альфа» свернула не туда. Теперь ты возглавляешь колонну батальона. Проедь несколько сотен метров и остановись, чтобы мы могли разобраться в обстановке.

Колберт и Эспера поставили свои машины в ряд, создав мобильный блок-пост, чтобы не дать встречному транспорту врезаться в батальон, пока тот распутывает свой походный порядок. Мы извивались вокруг парка и начали медленно проезжать мимо ряда низких промышленных зданий.

— Машина спереди! Синий седан! Три или четыре пассажира! — Доклад Колберта был лаконичным, произнесенным отрывистым тоном человека, который одновременно жонглирует винтовкой, биноклем и рацией, докладывая своему командиру, отдавая приказы подчиненным и планируя свои следующие действия. Если кто-то и мог справиться с таким балансированием, то это был Брэд Колберт. В батальоне он был признан лидером года, и я безгранично ему доверял.

— Принято! Эскалация силы! Не пропускайте его, — приказал я, но про себя подумал: «Синий седан? Черт, я так и знал. Черт, черт, черт! И как раз тогда, когда мы выдвигаемся в голову батальона. Ладно, Брэд, ты был командиром года. Сделай все правильно, дружище».

С момента первого радиосообщения Колберта прошло, наверное, секунд пять. Я услышал одиночный выстрел из гранатомета M203 и понял, что по машине была выпущена предупредительная дымовая граната с цветным дымом. Затем я увидел ее, она двигалась очень быстро. Два «Хаммера» остановились на дороге, и их стрелки у турелей в очках нацелились.

Короткая, стремительная очередь выстрелов прогремела по улице, отразившись эхом от зданий. Я так ожидал грохота тяжелого пулемета, что сначала подумал, что этот более легкий треск — это ответный огонь, но увидев, как синий автомобиль свернул с дороги влево, понял, что стреляли наши. Из седана выскочили двое мужчин, исчезнувшие в тумане развевающихся одежд и хлопающих сандалий. Остановка машины, открытие дверей и бег пассажиров по улице показались одной плавной последовательностью. Я на мгновение обрадовался, что взвод остановил машину с минимальным применением силы, защитив батальон и не причинив никому вреда. Затем направил бинокль на машину.

За рулем неподвижно сидел человек, откинув голову на спинку сиденья. По передней части его белой одежды растекалось красное пятно.

— Что это за стрельба? В кого вы стреляете? — Некий голос по рации, принадлежащий, несомненно, человеку с более высоким званием, чем у меня, начал задавать вопросы из задней части батальонной колонны.

— Хитмен-2 только что обстрелял машину, которая не остановилась. Мы выдвигаемся вперед, чтобы проверить. Оставайтесь на связи.

Все еще опасаясь багажника, набитого тротилом, мы медленно приближались к машине, но как только мы оказались рядом с ней, по радио поступил приказ проехать мимо. Нам велели продвинуться на полкилометра вперед и установить еще один блок-пост, пока батальон продолжал выходить из Эль-Муваффакии.

Когда мы проезжали мимо, я уставился на водителя машины. Он тяжело, хрипло дышал. По крайней мере одна пуля прошла через лицо и вышла через верхнюю часть черепа. «Боже, помоги всем нам, — подумал я, — и помоги ему».

*****