Достигнув взлетно-посадочной полосы, мы развернулись полукругом, чтобы защитить фланг батальона, пока другие взводы продвигались вперед, чтобы осмотреть аэродромные здания. Эфир был забит сообщениями о танках и орудиях, стоявших в деревьях, но мы ничего не видели.

Когда Солнце поднялось выше, удалось оценить наше новое завоевание. Единственная взлетно-посадочная полоса с воронками делила летное поле пополам. Из трещин в асфальте печально прорастала трава. Вдоль забора на дальнем конце поля выстроилось несколько ангаров и других зданий, но не было ни единого признака человеческой деятельности. Штурмовик сделал последний проход, прежде чем улететь на юг. В наступившей тишине было слышно, как птицы пощипывали траву, а ветерок шелестел в деревьях, листья которых отбрасывали на землю тени. В очередной раз война поразила меня своим резким переходом от жестоких действий к мирному покою. В это прекрасное утро я чувствовал себя чужаком.

Аэродром Калат-Сикар был пуст. Похоже, он не использовался уже много лет. Вышестоящее командование отменило британское наступление, поскольку 1-й разведывательный батальон уже захватил аэродром. Батальон переместился на большое пастбище к северу от летного поля и остановился. Моему взводу было поручено занять позиции в пятистах метрах вдоль Г-образного изгиба ирригационного канала. Мы поставили «Хаммеры» через каждые сто метров и начали рыть окопы — было неясно, пробудем ли мы здесь час или неделю.

Оцепенение вернулось. Нам снова повезло. Бедствие было предотвращено не благодаря нашему мастерству, а благодаря некомпетентности иракцев. Один хорошо замаскированный танк на этом аэродроме мог бы вынести весь наш взвод прежде, чем A-10 успел бы его уничтожить. Я вонзил кирко-мотыгу в растрескавшуюся землю. Морские пехотинцы знали, что задача по захвату аэродрома могла закончиться катастрофой. Уже открыто поговаривали о том, что их благополучие игнорируется. Я был не согласен. Лучший способ вернуть всех домой живыми — это победить быстро и решительно. Мои мысли путались, пока я продолжал копать. Идеи и взаимосвязи складывались воедино, но пока на уровне подсознания.

Морские пехотинцы считали полковника Феррандо высокомерным; полагали, что он посылает их на задачи, больше заботясь о своей карьере, чем о своих людях. Я снова не согласился. Командование — это маска. Лидер может страдать за ней, он должен за ней страдать. Я знал, что я страдал, и подозревал, что полковник тоже испытывает страдания, но не мог этого показать.

Мое внимание привлекло движение вдали, и я выпрямился, опираясь на кирку и вытягивая шею, чтобы лучше развидеть — пять человек перед позицией группы Ловелла, идут по направлению к нам. Два морских пехотинца выдвинулись навстречу им, с оружием наготове. Я надел бронежилет и последовал за ними. Подойдя ближе, я увидел, что две женщины тащили что-то, завернутое в одеяла. За ними трое мужчин тянули еще один сверток. По всему Ираку к нам подходили деревенские жители, прося лекарства от своих болезней, но это казалось чем-то другим. Я ускорил шаг и увидел доктора Брайана с аптечкой на плече, бегущего к иракцам, которые все еще находились на расстоянии футбольного поля от меня. Я начал бежать.

К тому времени, когда я добежал до людей, Брайан развернул свертки, и я увидел двух мальчиков-подростков. Братьев. У старшего была пулевая рана в ноге, застывшая кровь покрывала его икру и лодыжку. Лицо же младшего мальчика я увидел еще до того, как заметил его рану. Он напоминал тело, которое я видел в Главном госпитале округа Колумбия — бледно-зеленый воск. Цвет показывал, сколько жизни уже утекло из четырех пулевых отверстий в его животе. Мать и бабушка мальчиков склонились над ними, в нескольких шагах от них стоял их отец. Они не проявляли никаких эмоций.

Брайан в течение нескольких секунд осмотрел раны и объявил, что они были нанесены пулями калибра 5,56-мм. Единственные такие пули в Ираке были у американцев, а единственными американцами там были мы. В ужасе я вспомнил о нашем нападении на аэродром несколькими часами ранее. Все стало на свои места. Это были не винтовки, а пастушьи посохи, не вспышки выстрелов, а Солнце, отражающееся в лобовом стекле. Бегущие верблюды принадлежали этим мальчикам. Мы застрелили двух детей.

*****

Взвод приступил к действиям. Две разведгруппы взяли на себя обеспечение охранения, а доктор Брайан занялся мальчиками. Он провел сортировку и сначала занялся ранениями в живот. Раскрыв свою аптечку, он извлек капельницы и пакеты с физиологическим раствором, одеяла, ножницы и марлю. Я наклонился, чтобы помочь, но невольно отшатнулся, когда кровь просочилась в мои перчатки, превратив зеленый цвет в черный. Желание помочь было непреодолимым. Этого не должно было случиться, я должен был исправить ситуацию! Док Брайан мягко напомнил мне, что я могу быть более полезен иным способом.

— Сэр, мы все контролируем. Можете ли вы позвать доктора Обина и попробовать организовать эвакуацию по воздуху? Скажите им, что у нас «срочная хирургическая ситуация».