— Граната! — крикнул морской пехотинец, а затем бросил ручную гранату через дверь. Из окон здания повалил дым и пыль. Через несколько секунд на крыше появились два морских пехотинца, которые показали большие пальцы вверх своим товарищам на шоссе и крикнули: — Все чисто!

Наступление продолжалось до начала дня. Мы продвигались вперед на фланге полковой тактической группы, защищая ее от атак, наносимых с нашей стороны реки. Тяжелая бронетехника и пехота методично продвигались по шоссе, подавляя по пути сопротивление и приближаясь все ближе к Багдаду.

*****

Около часа дня мой взвод занял передовую позицию впереди батальона и сразу же наткнулся на деревню, раскинувшуюся по обеим сторонам дороги. Она прижималась к берегу реки и представляла собой небольшую группу глинобитных домов и несколько брошенных автомобилей. Единственным ярким пятном были бельевые веревки с сохнущим бельем. Мы усвоили урок о том, что нельзя проезжать через такие очевидные места для засад, поэтому половина взвода вошла в деревню пешком, а другая половина поддерживала их с помощью тяжелых пулеметов на «Хамви». Самый надежный способ защитить транспортные средства в городе — окружить их солдатами. Ганни Уинн контролировал транспортные средства, а я присоединился к морским пехотинцам, которые шли пешим порядком, передавая быстрые инструкции по рации.

— Транспортным средствам двигаться впереди отделения пехоты и быть в готовности подавить огонь, чтобы мы могли маневрировать или выйти из боя, — приказал я. — Пехота зачищает каждое здание, собирает все оружие и документы. Быть начеку, чтобы не наткнуться на мины-ловушки. Соединяемся на северной стороне и продолжам. Вперед!

Перебегая поле в осторожном полуприседе, я зажал винтовку в сгибе плеча. Там, на ногах, в грязи, я чувствовал себя в безопасности, так и не привыкнув сидеть в «Хаммере» на шоссе в ожидании засады. Пешком я был в своей стихии: человек, ботинки, винтовка.

Морпехи перелезали через ирригационные канавы и незаметно пробирались к группе глинобитных хижин. Когда мы прижимались к стенам и врывались в комнаты, вокруг с громким кудахтаньем разбегались куры. Бóльшая часть деревни оказалась пустой. Группа подобрала два АК-47 и гранатомет РПГ, а также кучу военной формы с красным треугольником Республиканской гвардии. Я подошел к майору Уитмеру, который стоял у задней части «Хаммера» в окружении карт и радиостанций оперативного офицера батальона.

— Вот, пожалуйста, сэр. Небольшой сувенир от лучших бойцов Саддама.

Он рассмеялся и сказал:

— Уверен, ты думал, что пришел в разведку, чтобы избежать зачистки деревень в пешем порядке.

На северной окраине деревни в однокомнатной школе в кучу сбилась группа женщин и детей — увидев нас, они в страхе укрылись там. Мы заверили их, что не причиним им вреда, и спросили, почему в деревне нет мужчин. Они ответили через Миша.

— Мы бедные фермеры. Мужчины весь день работают в полях.

— А где партия Баас, федаины?

— Здесь нет федаинов. Мы рады приходу американцев.

— Откуда взялась эта униформа Республиканской гвардии? — Женщины не ответили и молча уставились на утрамбованный земляной пол.

Убедившись, что деревня не представляет угрозы для продвижения ПТГ-1, мы продолжили движение на север, петляя между пальмовыми рощами, полными разноцветных птиц, которые пели, когда мы проезжали мимо. Тень давала убежище от Солнца, и я наслаждался прохладными перерывами между участками бесплодных полей. Зачистка деревни была тяжелой работой в полуденную жару. Морские пехотинцы выглядели бледными, с покрасневшими глазами. Рукава моей униформы были покрыты белыми солевыми разводами, и я глотал теплую воду из пластиковых фляг, прикрепленных к моему бронежилету. На вкус она была как вода из бассейна.

*****

Головной пошла рота «Альфа», и я переместил взвод в конец батальонной колонны. Почему-то мы всегда оказывались впереди или сзади, но никогда в удобном месте посередине. Группы Патрика и Ловелла развернули свое оружие в тыл от нас, выполняя роль «замыкающего Чарли». Мы продолжали грохотать на север черепашьим шагом, пробираясь через деревни и наблюдая за людьми, работающими в полях, в поисках подсказок о том, что нас ждет за следующим поворотом или за следующим холмом. Когда колонна остановилась, я слез и опустился на колено в грязь рядом с «Хамви», вытянув шнур радиостанции, чтобы держать трубку у уха. Уинн сделал то же самое со своей стороны автомобиля.

— Пока что день удачный, — голос Уинна звучал необычно бодро. — По крайней мере, мы делаем что-то полезное. До сих пор не могу поверить в те окопы вдоль реки. Иракцы могли бы обстрелять ПТГ, а затем раствориться прежде, чем там даже поняли бы, откуда ведется огонь.

Я не разделял его энтузиазма.

— Меня немного беспокоит вся эта униформа Республиканской гвардии, — ответил я. — Чего мы еще не знаем?