Три минуты спустя я уже слушал, как он неудачно запрашивает в батальоне артиллерийскую поддержку. Я сидел, сложа руки, пока он не назвал местоположение цели всего в двухстах метрах от того места, где мы стояли. Все, что находилось в пределах рубежа безопасного удаления в шестьсот метров, считалось «опасной близостью» — требующей особой осторожности из-за близкого расположения к своим войскам. На этой открытой местности нас засыпало бы осколками от наших же снарядов. Я решил вмешаться.

— Сэр, это слишком близко к нам! Отмените огневую задачу! — произнес ганни Уинн с растущей тревогой.

— Мы будем стрелять. Помолчите! — ответил тот.

— Это пустое поле! — выкрикнул я. — Мы наблюдаем за ним. Вы попадете в нас своими снарядами, и, вероятно, в ПТГ-1 тоже, поскольку нам неизвестно, когда они будут подниматся по дороге. Отмените эту чертову задачу! — Я потянулся, чтобы взять у него трубку радиостанции.

Позже я узнал, что на другом конце радиостанции был майор Уитмер, и он был еще более разгневан, чем я. Он с отвращением бросил трубку, крича о «чертовом идиоте», которого в штабе батальона за глаза называли «Шитманом»[99]. Его откровенность вызвала неодобрительный взгляд полковника Феррандо, поскольку в пределах слышимости находился начальник штаба дивизии. Но он отклонил выполнение огневой задачи и ограничил ущерб, нанесенный некомпетентностью капитана. Ротный уехал, пригрозив мне за то, что я оспаривал его авторитет.

В соответствии с нашей традицией ежеминутного кризиса, ко мне подбежал сержант Эспера, низко пригибаясь за «Хаммерами», чтобы не попасться на глаза снайперам, наблюдавшим за нами.

— Сэр, у меня спустило колесо. Нам нужно его поменять, чтобы мы были готовы к движению.

Я обдумал это, применив метод, который мои инструкторы в Куантико называли «переворачиванием карты» — рассмотрение вариантов действий с точки зрения противника. Что бы я сделал, будучи командиром федаинов, если бы увидел автомашину морской пехоты на домкрате, возле которой будут суетиться морпехи, судорожно меняя пробитое колесо? Я бы воспользовался их слабостью и атаковал. В худшем случае я бы застал их неподвижными и нанес бы им потери. В лучшем случае я бы заставил их отступить, бросив «Хаммер» мне, чтобы я сжег его как трофей и символ американской беспомощности.

— Эспера, я не могу разрешить тебе делать это здесь, — сказал я. — Ты должен взять свою группу и поехать на позицию ремонтников. У них больше людей, и они помогут тебе быстрее поменять колесо. Извини. Собери своих ребят и отправляйся. Мы можем начать выдвигаться в любую минуту.

Он бросил на меня взгляд, наполовину доверчивый, наполовину сомневающийся. Подумав еще секунду, Эспера кивнул, уловив логику.

— Принято, сэр. Я сообщу вам, когда мы будем возвращаться сюда.

Открытый «Хаммер» Эсперы выехал из дренажной канавы и помчался по шоссе, неровно подпрыгивая на ободе. Глядя им вслед, я снова почувствовал приступ ответственности и уважения.

Спустя три часа после остановки мы так и не увидели ни одного морского пехотинца из ПТГ-1. Наблюдая за тем, как Солнце склоняется вниз по небу, я все больше и больше чувствовал себя некомфортно, сидя на одном месте. Тактические катастрофы редко являются результатом одного единственного неправильного решения. Небольшие компромиссы постепенно сужают варианты действий, пока командир не оказывается вынужденным предпринять меры, которые он никогда бы не выбрал добровольно. Мне не хотелось стать объектом исследования, которое будут изучать в Куантико, и уж тем более я не хотел попасть в слайд-шоу доктора Смерти по киллологии.

И хотя, когда мы прибыли, ворота и ставни Эр-Рафаи были закрыты, любопытные горожане постепенно начали выходить за пределы стен и смотреть на нас. Некоторые махали руками, а другие проводили пальцами по горлу. Вверх по дороге десятки иракцев рыскали по тротуару, собирая использованные латунные гильзы от ранее произведенных выстрелов. Я вызвал штаб батальона, чтобы запросить переводчика. Десять минут спустя по дороге промчался «Хамви» и высадил Миша в грязи рядом со мной.

Миш, гражданин Кувейта, презирал иракцев, которые всего десять лет назад захватили его страну. Он весил более 250 фунтов[100], а его длинные волосы под американским шлемом были уложены в косу. Даже после того, как морская пехота пришла к выводу, что оружие массового уничтожения больше не представляет угрозы, и нам разрешили снять средства защиты, Миш никогда не появлялся без своего защитного костюма, перчаток и громоздких резиновых сапог. Теперь он с отвращением смотрел на растущую толпу, прежде чем перейти дорогу, чтобы поговорить.

Я наблюдал, как жители махали кулаками и кричали на Миша по-арабски. Он пожал плечами и слушал, прищурив глаза. Трое мужчин из Эр-Рафаи указывали на нас, повышая голос и гневно топая ногами. Я сказал морпехам Ловелла следить за мной и вышел, чтобы присоединиться к нашему переводчику.

— Что они говорят?

Миш сделал паузу, наслаждаясь своей важностью.