— Как правило, сакральные имена истинных божеств отнюдь не ограничивались тремя строками, однако для мольбы с лихвой хватало вычленить любую тройку. К примеру, полный титул «Вечного Пылающего Солнца» звучал как «Вечное Пылающее Солнце, Немеркнущий свет, Воплощение порядка, Бог контрактов, Покровитель коммерции». Клейн же благоразумно пустил в ход первые три фразы.

Обкатав этот изуверский маневр, сыщик раз за разом приносил в жертву марионеток, вознося мольбы «Повелителю Бурь», «Богу Знаний и Мудрости» и «Богине Вечной Ночи», отчаянно уповая выудить хоть какой-нибудь отклик.

Увы, минула добрая четверть часа, а округа так и хранила звенящее, мертвенное безмолвие, не выдав ни малейшей аномалии.

'Неужто в «Земле, покинутой богами» взывать к истинным божествам нулевой Последовательности — дохлый номер? Разве что бить челом «Истинному Творцу» или тем мастодонтам, что держат в руках «Замок Истока» или «Море Хаоса»?

Стоп, не сходится. Тот самый священник в городе Полудня, едва вякнув истинное имя Богини, тут же угодил под каток «Сокрытия». А стоило ему заикнуться про четвертого Короля Ангелов, как он и вовсе полыхнул от «самосожжения» из-за вмешательства божества… Быть может, вся соль в том, что в «Земле, покинутой богами» разлита целая прорва остаточных божественных сил, и дело отнюдь не ограничивается «Сокрытием» да «Падением»? А сами истинные имена божеств таят в себе настолько мощную оккультную суть, что способны работать как спусковой крючок, играючи зачерпывая эту спящую энергию?

А ведь это безупречно объясняет тот абсурд, почему Город Серебра веками вбивает в головы молодняку истинные имена Бадхейла и Херабергена, но при этом так и не навел мосты ни с «Богом Войны», ни с «Богом Знаний и Мудрости»… Выходит, возносимые из «Земли, покинутой богами» мольбы до божеств банально не долетают. А если и долетают, то даровать отклик Им не по зубам… К тому же, это железобетонно вопиет о том, что в окрестностях полиса отродясь не водилось остаточной мощи «Бога Войны» и «Бога Знаний». Иначе бы там уже давно громыхнула какая-нибудь первобытная чертовщина…

Хм, нельзя сбрасывать со счетов и другой расклад: аномалии вполне могли случаться, вот только их наглухо выжигали те самые запечатанные артефакты «0» класса… пардон, реликвии божественного эшелона, что пылятся в закромах Города Серебра…

И если моя теория бьет в цель, что стрясется, вздумай я сейчас в открытую выкрикнуть истинное имя Богини? Не заставит ли это вскипеть окружающую «Тьму» и «Сокрытие»? Сумей я обуздать этот шторм, в моем рукаве появился бы убойный, железобетонный козырь против Амона… Эх, шансы болтаются где-то у плинтуса. Поминать истинное имя божества всуе — вопиющее святотатство, и в ответку неминуемо прилетит карающий удар той же самой силы. Прямо как с тем бедолагой-священником в городе Полудня…' — Клейн, скрупулезно препарировав факты и железную логику, выковал весьма стройную гипотезу. Юношу так и подмывало пуститься во все тяжкие, зачеканив все ведомые ему истинные имена богов одно за другим, лишь бы воочию узреть, какая именно дичь за этим последует.

Впрочем, здравый смысл всё же взял верх. Титаническим усилием воли он приструнил свой азарт, благоразумно отказавшись от слепого, самоубийственного эксперимента.

«Уж лучше сперва воспарить над серой мглой и раскинуть карты. Иначе кто знает, не обернется ли этот фокус таким фатальным пеклом, что костей не соберешь… Хм, хотя гадание, замешанное на заоблачных божествах, вряд ли выдаст кристально ясный вердикт…» — беззвучно проворчав эти доводы себе под нос, Клейн лишь с едкой иронией усмехнулся собственному безумному порыву: «То, что я только что замыслил, можно смело уложить в одну фразу: „Целых два дня не играл со смертью — пора бы наверстать упущенное по-взрослому!“»

К этому моменту сыщик уже благополучно добрался до руин рухнувшей башни. Вальяжно устроившись подле жалкого, выщербленного огрызка стены, он легким жестом выудил из пор истории бумажного журавлика и звонким щелчком пальцев предал его огню.

Юноша отчаянно жаждал прощупать почву: удастся ли ему, заручившись правильным медиумом, навести мосты со «Змеем Судьбы» Уиллом Осептином Цересом, дабы вытрясти из Него наводку на стержневые ингредиенты для «Чудотворца».

Купаясь в свете того самого кожаного фонаря, выуженного из пор истории уже в третий раз кряду, Клейн провалился в глубокий сон. Увы, грезы оказались абсолютно пустыми.

«Так я и думал, дохлый номер…» — вынырнув из небытия, Клейн сокрушенно покачал головой. В следующее мгновение он сделал хищный рывок, просочившись прямиком в один из исторических осколков.

Следом он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, благополучно воспарив в таинственные чертоги над серой мглой.

Вальяжно опустившись на почетное кресло «Шута», Клейн властным жестом приманил из груды оккультного хлама крошечную картонную коробочку, до краев набитую целой кипой бумажных журавликов.

Все они до единого были собственноручно сложены одним пухлым младенцем.