— Не Я, а мы, — с лукавой усмешкой поправил его Амон.

Внезапно, словно вспомнив о какой-то забавной мелочи, Он легким движением поправил монокль и с неподдельным, живым интересом поинтересовался:

— А с какой стати ты вообще нацепил на свою марионетку хрустальный монокль?

— Ты оказал Мне воистину неоценимую услугу, напрочь лишив нужды искать реквизит Самому.

«…» Клейн впал в глухой ступор на долю секунды. Потратив еще мгновение на лихорадочные раздумья, он благоразумно решил рубить правду-матку: — Не так давно, отчаянно силясь ускорить усвоение эликсира «Мага причуд», я умышленно нацепил эту побрякушку прямо на глазах у злого духа «Красного Ангела».

Амон, всё это время размеренно спускавшийся по ступеням, вдруг замер как вкопанный. Повернув голову и смерив пленника тяжелым взглядом, Он медленно, дюйм за дюймом, расплылся в широкой улыбке:

— Воистину, дерзкая задумка.

«Ангел Времени» задумчиво, с легкой долей предвкушения протянул:

— Этот прохвост Медичи, погляжу, так до конца и не сыграл в ящик. Что ж, если судьба вновь столкнет нас лбами, Я непременно натяну на Себя твою личину и с превеликим удовольствием нацеплю монокль Ему назло еще разок.

«…Бедолага Сорен Айнхорн Медичи… Ты же, дьявол побери, полноценный Король Ангелов, неужто тебе настолько нечем заняться⁈ И это, стало быть, и есть прославленный „Бог Коварства“?» — выслушав этот пассаж, Клейн мысленно издал тяжелый вздох, напрочь лишившись дара речи.

Амон, легонько коснувшись выточенного из кристалла стекла, неожиданно сменил русло допроса:

— Ты ведь тогда водрузил его на левый глаз?

— Откуда тебе это ведомо? — Клейн едва не подскочил от леденящего шока. Юноша всерьез заподозрил, что «Богохульник» уже успел виртуозно умыкнуть ту самую сцену прямиком из тумана истории.

— Как Я догадался? — Амон одарил его мягкой усмешкой. — Рисуется два варианта. Первый: опираясь на твою до смешного низкую Последовательность, Я резонно рассудил, что тягаться с Медичи тебе не по зубам. Стало быть, ты до смерти боялся переборщить с достоверностью, чтобы не схлопотать от Него фатальный, рефлекторный удар на поражение. Второй: вздумай ты и впрямь скопировать Мой облик до мельчайших деталей и проверни всё безупречно, Я бы неминуемо почуял эту рябь на нитях рока. А раз уж Я ни сном ни духом не ведал о твоих играх, вывод напрашивается сам собой — монокль был надет не на тот глаз.

— Ну же, рискни и угадай, какой из них бьет в цель.

«…Я выберу самый смертоносный вариант, и плевать, блеф это или нет… При таком раскладе в будущем, затевая подобные фокусы, я буду проявлять параноидальную, ювелирную осмотрительность… Разумеется, если это самое „будущее“ у меня вообще наступит…» Поскольку до этого мига Амон не источал ни агрессии, ни подавляющей ауры, Клейн, сам того не заметив, слегка ослабил хватку, грешным делом решив, что этот Король Ангелов вполне сносен в общении. Но теперь юношу словно окатило ушатом ледяной воды: он кристально ясно осознал, что именно в этом и кроется подлинная, пугающая суть непревзойденного мастера обмана!

— Второй вариант, — с ледяным хладнокровием отчеканил Клейн свой вердикт.

Амон благоразумно уклонился от ответа. Преодолев последние ступени и спустившись на самый нижний ярус монастыря, Он замер перед непроницаемо-черной деревянной дверью, сплошь испещренной причудливой вязью гротескных узоров.

— Мои пути уже пересекались с этим местом. Стоит лишь распахнуть эти створки настежь, как вырвавшаяся изнутри хтоническая мощь вдребезги разнесет весь этот мир сновидений, — Клейн первым прервал тишину, закидывая удочку в отчаянной попытке выудить из Амона еще парочку-тройку сокрытых исторических тайн.

Амон уверенно сомкнул пальцы на дверной ручке. На Его исхудалом лице не дрогнул ни единый мускул, когда Он, плавно поворачивая механизм, глухо проронил:

— Это последние, предсмертные грезы Моего отца. Они намертво привязаны к координатам Его гибели.

«…Руины битвы богов — это и есть то самое поле брани, где „Роза Искупления“ взяла в кольцо Древнего бога Солнца? Подлинный эпицентр Великого Катаклизма⁈» От этих слов нервы Клейна натянулись как стальные струны, а в голове сумасшедшим вихрем понеслись догадки.

Положа руку на сердце, после того как он вник в подноготную костяка «Розы Искупления» и сопоставил факты с той диковинной чертовщиной, что творилась в руинах, подобный расклад уже не стал для него громом среди ясного неба. Куда больше юношу обрадовал тот факт, что эликсир «Ученого древности» в его теле вновь подал ощутимые признаки переваривания.

Вслед за этим душу Клейна затопило непередаваемое, щемящее чувство трепета.

За всю свою жизнь он еще никогда не подбирался к Древнему богу Солнца настолько близко.

— В тот раз, когда он созерцал эти события через гадание во сне, их разделяла непреодолимая пропасть пространства и веков.