Король Ангелов облачился в классическую черную мантию и водрузил на голову остроконечную мягкую шляпу того же цвета. Из утонченного джентльмена нынешней эпохи Он в мгновение ока преобразился в дышащего седой древностью мага прямиком из Четвертой, а то и Третьей Эпохи.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Не отрывая взгляда от высящегося неподалеку «Двора Короля Гигантов», он как бы невзначай бросил:

— В чертогах Короля Гигантов покоится «Темный Ангел» Сасрир.

Амон, застыв с ним плечом к плечу и созерцая ту же самую панораму, с абсолютно каменным лицом отозвался:

— Мне это прекрасно ведомо.

— Я уже хаживал во «Двор Короля Гигантов», да и в усыпальницу родителей Олмира заглядывал на огонек.

«Так я и знал…» — одно из давних подозрений Клейна наконец-то получило железобетонное подтверждение.

Тщательно взвешивая слова, он вновь закинул удочку:

— И на какую же загадку ты отчаянно ищешь ответ?

— Рискни угадать, — издав легкий смешок, парировал Амон, так и не оторвав взора от «Двора Короля Гигантов».

«Будь у меня хоть малейшая зацепка, я бы ни за какие коврижки не стал сотрясать воздух…» — поразмыслив пару секунд, сыщик предположил:

— Некие сокровенные тайны Первой Эпохи?

— Можно сказать и так, — с вальяжной небрежностью откликнулся Амон.

«…» Клейн слегка замялся, после чего виртуозно сменил русло беседы:

— Неужто тебя ни на йоту не интригует, в каком состоянии нынче пребывает «Темный Ангел» Сасрир?

— Еще как интригует, — всё так же глядя вдаль, с улыбкой отозвался Амон. — Вот только в этом мире сыщется немало сущностей, кого это гложет куда сильнее Моего. Мой параноидальный братец, «Повешенный», Дракон-предатель, а также Ночь, Шторм и Белоснежный. Я просто сплю и вижу, у кого из Них первым сдадут нервы. Хе-хе, сумей Я в самый критический миг умыкнуть у Них из-под носа весь куш, Их вытянувшиеся лица стали бы воистину бесценным зрелищем.

«Ну и выверты логики… Всколыхнуть эдакую эпохальную мясорубку лишь ради того, чтобы вставить палки в колеса и словить толику кайфа?» Клейн сурово сдвинул брови, с горечью констатируя, что картина мира, идеалы и ценности Амона напрочь попирают любые человеческие мерки.

«Такова уж природа врожденного мифического существа… Пропасть между Ним и людьми поистине чудовищна… Погодите-ка, а с какой стати я вдруг смог самовольно нахмуриться?..» Едва на Клейна снизошло это озарение, как он спинным мозгом почуял: в его нутре словно чего-то не хватает.

На чистых инстинктах он резко повернул голову, уставившись на стоящего по соседству «Богохульника» Амона.

В руке Амона материализовался полупрозрачный, состоящий из двенадцати колец «Червь Времени». С легкой улыбкой сверля Клейна взглядом, Он с явным, бьющим через край предвкушением изрек:

— Раз уж мы благополучно добрались до «Земли, покинутой богами» и нам больше не нужно трястись из-за вмешательства извне, Я дарую тебе шанс:

— Вплоть до прибытия в финальную точку нашего маршрута Я не стану на тебе «паразитировать». Ты волен пускать в ход любые, самые дерзкие уловки и фокусы, чтобы дать деру, а Я, в Свою очередь, буду рвать жилы, дабы пресечь твои потуги.

— Удачи тебе. И заклинаю, не разочаруй Меня.

«…» Клейн впал в глухой ступор, наотрез отказываясь верить собственным ушам. Юноша всерьез заподозрил, что Амон банально берет его на понт и вешает лапшу.

Однако, воскресив в памяти все прежние, извращенные выходки Короля Ангелов, он с горечью признал: подобный безумный спектакль вполне вписывается в Его репертуар.

— По рукам, — пока эти мысли молниеносно проносились в его голове, Клейн с шумом втянул ледяной воздух и, купаясь в оранжево-красном зареве сумерек, с ледяной серьезностью принял вызов.

…………

Баклунд, здание Парламента.

Из-за того, что монарх Георг III внезапно, словно гром среди ясного неба, разлетелся на куски, ни одному аристократу или парламентарию не дозволили вернуться в родные пенаты. Всех до единого согнали сюда, взяв в непробиваемое кольцо охраны под эгидой трех великих Церквей и армейских чинов.

Одри, облаченная в строгое, безупречно-черное платье, застыла у перил на втором этаже, в абсолютном безмолвии созерцая царящую внизу суету.

Катастрофа грянула настолько стремительно и без малейших предпосылок, что, пускай господин «Мир» Герман Воробей и снабдил её загодя кое-какими предостережениями, девушку всё равно не отпускало щемящее, сюрреалистичное чувство. Всё казалось какой-то абсурдной, затянувшейся иллюзией.

Ей почудилось, будто она напрочь выпала из реальности, превратившись в стороннего зрителя грандиозного театрального фарса:

Её отец, брат вкупе с остальными вельможами и заседателями сбились в кучки по крошечным кабинетам. То и дело кто-то из них пулей вылетал наружу — пропитанный сигарным дымом, но при параде, — и суетливо мчался к другому кружку для лихорадочных дебатов;

Знатных дам и барышень загнали в комнаты отдыха. Львиная доля из них до сих пор пребывала в глухом ступоре, тупо пялясь в пустоту стеклянными глазами и мелко вздрагивая от шока;