«Ошибка»… Баг… Так вот в чем подлинная суть Пути «Мародера»? На Клейна снизошло внезапное озарение, и вместе с тем он железобетонно удостоверился в одном факте.

Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона — и впрямь был родом с Земли.

Ведь то самое словечко, что только что сорвалось с губ Амона, было произнесено на безупречном, чистом английском!

«Ох, земляк, ну и удружил же ты мне со своими отпрысками, я из-за них уже столько горя хлебнул… Вот бы все детишки брали пример с Бернадетт…» — сыщик, не удержавшись от едкой мысленной шпильки, с нескрываемым любопытством поинтересовался:

— Ты вознамерился использовать… уязвимости этого мира грез?

Клейн титаническим усилием воли удержал язык за зубами, благоразумно не став употреблять термин «баг». Юноша до смерти боялся, что его слишком безупречное произношение вызовет жгучие подозрения Амона, и тогда он бездарно, на пустом месте сольет один из своих сокрытых козырей.

Перед лицом Короля Ангелов, способного виртуозно умыкать чужие мысли и пускать корни глубоко в плоть и душу, его арсенал уловок и так был до смешного скуп. Каждую карту надлежало разыгрывать с ювелирной осторожностью — кто знает, в какой роковой миг она сможет спасти ему жизнь.

Тем временем Амон неспешным шагом уже добрался до самого фасада черного монастыря.

Лениво сунув одну руку в карман, Он даже не шевельнул и пальцем, однако монументальные створки абсолютно бесшумно, покорно распахнулись сами собой, словно заискивая перед прибытием долгожданного гостя.

— Вполне можешь считать и так, вот только на деле всё чуточку запутаннее, — вальяжно, с обезоруживающей легкостью отозвался Амон, напрочь лишенный привычного, подавляющего величия «Богохульника». — В этом мире сновидений изначально не заложено никаких ошибок или брешей. Загвоздка лишь в том, что из-за дикого столкновения мириад остаточных божественных сил ткань пространства здесь местами пошла вразнос. И вот этот самый хаос Мне по силам виртуозно обуздать, вылепив из него нужную уязвимость.

Едва циклопические, выкованные под стать самим гигантам врата распахнулись настежь, Амон изящно поправил хрустальный монокль и, миновав просторный вестибюль, скользнул в самые недра обители.

По пути Он, не скрывая легкой усмешки, продолжил Свои разъяснения:

— Тебе ведь и без Меня кристально ясно, что сей монастырь словно лоскутное одеяло, сшитое из разрозненных грез?

— Истинно так, из сновидений всевозможных тварей, что рыщут в руинах битвы богов, — немного поразмыслив, Клейн добавил вескую ремарку: — А то и вовсе из осколков чьих-то древних, давно канувших в Лету снов.

К этому моменту один человек и один ангел уже спускались по винтовой, непроницаемо-черной лестнице. Льющиеся сквозь высокие цветные витражи лучи сумерек щедро заливали ступени, даруя этому месту ауру огненно-красного, первозданного величия.

Амон, легонько поглаживая вырезанные на перилах барельефы в виде людских черепов, с легкой улыбкой созерцал окружающее убранство:

— По незыблемым правилам, в какой точке ты просочился в этот мир иллюзий, там же ты благополучно и очнешься. И совершенно неважно, забросило ли тебя в дебри чужих фантазий на совершенно ином краю океана.

Лишенный возможности даже кивнуть, Клейн был вынужден выражать солидарность исключительно вслух:

— В точку.

— Однако стоит Мне лишь выковать лазейку, как Я смогу играючи просочиться в другой сон и вынырнуть в реальности уже по его координатам. Как ни крути, а эта обитель на порядки компактнее раскинувшегося снаружи моря руин. Её архитектура сжата до предела, а значит, нам понадобится от силы пара минут, чтобы достичь вожделенной цели. — В голосе Амона зазвучали нотки нескрываемого, бьющего через край удовольствия.

Для Него сам процесс взлома законов мироздания и игры на их изъянах, казалось, являлся источником поистине пьянящего восторга.

«…Вот же дьявол… Кто бы мог помыслить, что Амон умудрится пустить в ход подобный изящный маневр для марш-броска сквозь руины битвы богов. О каких там неделях пути вообще речь — мы даже пары часов не убьем… Воистину, хватка Короля Ангелов, подлинного „Богохульника“ из Четвертой Эпохи…» Только-только затеплившаяся в душе Клейна робкая искра надежды мгновенно и безжалостно растаяла без следа.

Одному богу известно, утаил ли Амон этот фокус намеренно, дабы с садистским упоением созерцать, как пленник раз за разом хватается за соломинку, лишь чтобы вновь с размаху рухнуть на дно отчаяния, или же такие пустяки Его банально не заботили. Титаническим усилием воли усмирив клокочущую досаду, Клейн проронил:

— Ты нацелился на тот самый стержневой сон, что служит фундаментом для всего этого иллюзорного мира?

В его памяти ослепительной вспышкой воскресли давние откровения «Королевы Мистики» Бернадетт: даже ей не хватило духу переступить порог той непроницаемо-черной деревянной двери, что таилась в самых недрах монастыря.