К её превеликой досаде, в подобном режиме ей было по зубам вытягивать мощи лишь одного-единственного призрака за раз. Жонглировать «скачками» и параллельно соткать разящую «Серебристо-белую рапиру», дабы нанести дистанционный удар и выгрызть себе спасительное окно, она банально не могла.

На другом фланге поля брани Клейн сцепился в поистине первобытной, остервенелой сече с собственной «тенью». Под оглушительный грохот невидимых воздушных ядер то тут, то там ревущими снопами взмывало алое пламя. Воздух густо усеивал листопад из обрывков бумажных двойников, а мириады искусно вылепленных иллюзий с шипением лопались, словно мыльные пузыри.

Что же до марионетки-«Серебряного Рыцаря», то этот болванчик уверенно прессовал святого-«Зрителя». Спору нет, Дракон Разума козырял чудовищной мышечной массой и заоблачной физической мощью, вот только тягаться в ближнем бою с мастодонтами из Пути «Гиганта» ему было откровенно не по чину.

Впрочем, «Зритель»-полубог отнюдь не балансировал на краю гибели. Как-никак, он уже успел обнажить неполную форму мифического существа. Не окажись перед ним бездушная кукла, которой дергал Клейн — маг, до дна переваривший эликсир третьей Последовательности и повидавший на своем веку целую прорву хтонических тварей, — враг мог бы играючи оседлать ауру божественности. Этот фокус исподволь отравил бы рассудок неприятеля, ввергнув его в пучину дикого бешенства и неумолимо сводя с ума.

Наглухо лишившись этого божественного козыря, святому-«Зрителю» не оставалось ничего иного, кроме как пустить в ход таланты «Гипнотизера». Виртуозно жонглируя «Боевым гипнозом», он силой принуждал мишень к абсурдным, гротескным выпадам — заставляя, к примеру, рубить клинком в молоко. Оседлав эти секундные заминки, он отчаянно силился вырваться из мертвой хватки, дабы вновь нырнуть в спасительную «Психологическую невидимость» и обрушить коварный удар в спину самому Клейну.

Механика «Боевого гипноза» зиждилась на грубом, форсированном вмешательстве прямо в разгар бойни: жертва начинала выкидывать совершенно нелогичные коленца. Загвоздка крылась лишь в том, что подобные приказы не могли нести прямой, суицидальной угрозы для самого загипнотизированного, да и держался морок до смешного недолго — рассудок мишени прояснялся почти мгновенно.

Разумеется, брал на мушку этот святой отнюдь не саму марионетку. Болванчик являл собой бездыханный кусок плоти, наделенный абсолютным иммунитетом к любым играм с разумом. «Зритель» ювелирно перехватывал и искажал ту самую незримую волю, что Клейн транслировал через «нити духовного тела». Вбивая помехи в канал связи, он заставлял куклу неверно считывать директивы и плясать вразрез с подлинными замыслами кукловода.

По своей сути этот финт уже мутировал из банального гипноза в тончайшее вмешательство в саму волю. Эффективность, спору нет, изрядно не дотягивала до чистого воздействия, вот только далеко не каждому святому Пути «Зрителя» было по зубам освоить столь виртуозный пилотаж. Подобные фокусы рождались лишь в горниле дотошного, параноидального препарирования и обкатки собственного арсенала.

И для «Зрителя» это была вынужденная, отчаянная мера. Ведь ни «Лишение разума», ни «Ментальный шторм», ни даже дыхание Дракона Разума не могли нанести мертвой марионетке ни малейшего урона.

Исполинский пепельно-серый дракон, чью голову наглухо укрывала тень, раз за разом порывался прорваться к Клейну или обрушить площадную магию. Увы, «Серебряный Рыцарь» виртуозно пресекал все его попытки. Смертоносные «Серебристо-белые рапиры», норовящие взорваться прямо в кишках бестии, вынуждали его отступать и уходить в глухую оборону.

Клейн, дергая за ниточки куклы и параллельно разрывая дистанцию со святым-«Зрителем», продолжал выплясывать смертоносный танец со своей первозданной «тенью». И пусть легкой прогулкой это назвать было сложно, особого прессинга юноша тоже не испытывал.

Внезапно его духовная интуиция резанула легким звоночком. Рассудок сыщика мгновенно налился той самой кристальной, ледяной ясностью, что всегда приходила на выручку при скрытых посягательствах на сны и ментальное тело.

Оседлав эту железобетонную бдительность, Клейн силой мысли забросил осколок своего сознания прямиком под своды духовных небес, устремив всевидящий взор на собственный остров разума.

И там ему предстала леденящая душу картина: тот самый Энъюни с лицом, укрытым тенью, чья аура дышала дряхлой, свинцовой старостью, медленно вынырнул из бескрайних, иллюзорных пучин коллективного бессознательного, плавно распахивая врата в ментальное тело юноши.

Этот святой-«Зритель» благоразумно не стал лезть в сознание на ментальном острове Клейна. Вместо этого он ювелирно вылепил сгусток тусклого света, источающий во все стороны извивающиеся щупальца. Превратив эту мерзость в едва различимое «семя», он позволил ей бесшумно упасть прямо на «почву».

То было самое настоящее семя «Ментальной чумы»!