Исполинский рыцарь, с ног до головы закованный в несокрушимые серебряные латы, намертво перехватил двуручный меч и лавиной понесся прямо на мишень. Казалось, эта несущаяся на всех парах махина способна играючи снести целую горную вершину.

— Из-за развернутой поблизости «Неомраченной сферы» эта марионетка-«Серебряный Рыцарь» наглухо лишилась возможности «Скрываться в свете». Болванчику не оставалось ничего иного, кроме как переть напролом, обрушивая лобовую атаку.

Узрев этот расклад, святой-«Зритель» стремительно, гротескно раздался вширь и ввысь, в мгновение ока переродившись в исполинского, покрытого пепельно-серой чешуей и окутанного густой тенью дракона. Облик леденящей душу бестии буквально кричал о её первобытной божественности.

Эта колоссальная махина, щеголяя непробиваемой чешуей и сокрушительной мощью когтей, грубой силой приняла на себя рубящий удар «Серебряного Рыцаря».

Под оглушительный, раскатистый грохот столкновений исполин и дракон сошлись в такой остервенелой сече, что каменные плиты древнего божественного царства разлетались в пыль, а монументальные дворцы рушились, обращая округу в хаотичное, развороченное месиво.

Клейн, так и не стерев с лица ту гротескную, театральную ухмылку, с ледяной сосредоточенностью продолжал дергать за ниточки своей марионетки, напрочь игнорируя ту самую зловещую «тень».

Впрочем, кое-какие палки в колеса он ей всё же вставлял.

Юноша намертво вцепился в «нити духовного тела» самого себя, своих болванчиков, Вождя Города Серебра, Ловии и малыша «Солнца», наглухо обрубая «тени» малейшие шансы перехватить над ними контроль; параллельно сыщик то и дело хищно выбрасывал руку, выуживая из пор истории ровно те же самые фантомы, что силился вытащить враг, заставляя их потуги аннигилировать друг друга с глухим треском.

Ограничившись этим, Клейн больше не удостоил «тень» ни единым взглядом.

«Тень» покружила по полю брани еще какое-то время, после чего от безысходности распахнула пасть, издав хлесткое «Бах!».

Сокрушительный воздушный снаряд пулей вырвался наружу, с грохотом впечатавшись прямиком в марионетку-«Серебряного Рыцаря» и ослепительно разорвавшись на её броне.

В реве взрывной волны кукла лишь едва уловимо пошатнулась, тут же вернув равновесие. На её монолитных серебряных латах не проступило ни единой, даже самой крошечной трещины.

«Ха-ха», — узрев этот жалкий спектакль, Клейн не выдержал и заливисто рассмеялся, да так, что казалось, будто он сейчас сложится пополам от хохота.

Кому, как не ему самому, было кристально ясно, насколько до смешного хилыми являлись его собственные защита и атака?

Когда два стержневых козыря — контроль над «нитями духовного тела» и выуживание фантомов из исторического тумана — наглухо блокировались, лишенная марионеток «тень» в мясорубке полубожественного эшелона годилась лишь на роль стороннего зеваки. Будь то воздушные снаряды, власть над пламенем, создание иллюзий или же рукопашные таланты «Клоуна» — всё это оставалось не более чем жалким подспорьем или декоративной мишурой.

По той же самой железобетонной причине Клейн и не бросался в атаку на «тень». Юноша прекрасно ведал, насколько зубодробительно тошнотворны и изворотливы фокусы вроде «Бумажного двойника», «Огненных скачков», «Перенаправления урона» и «Создания иллюзий». Раскусив, что стереть противника в порошок нахрапом ему попросту не по зубам, он резонно рассудил: пусть себе ублюдок кукует в сторонке, наслаждаясь зрелищем. Как ни крути, переломить исход битвы ему всё равно не светило.

Услышав этот пропитанный едкой издевкой смех, непроницаемо-черная «тень» на долю секунды опешила, но тут же хищно рванула вперед. Вплотную подобравшись к Клейну, она обрушила на него шквал ударов.

Тем временем на другом фланге, едва подлинное тело Энъюни спикировало прямо перед троицей полубогов Города Серебра, Колин Илиад мимолетно, искоса мазнул взглядом по Деррику. Молниеносно вернув взор к врагу, старец скрестил оба меча перед собой, воздвигая глухой заслон.

Синхронно с этим маневром одежда Вождя с треском разлетелась в лоскуты, не выдержав напора гротескно разбухающих мышц.

В мгновение ока Колин Илиад обернулся исполином, вымахавшим на добрых шесть метров. Его пепельно-синюю шкуру сплошь бугрили переплетенные сине-черные жилы и монолитные глыбы мышц.

Посреди его лба угрожающе зияла непроницаемо-черная расщелина, словно бездонная воронка, всасывающая в себя окрестные души, в то время как оба глаза напрочь исчезли.

Каждый дюйм плоти, каждая клетка этого левиафана таили в себе первобытную, подавляющую мощь, бездонную мистику и диковинные, бьющие по рассудку эманации. Любой, кто имел неосторожность бросить на него взгляд, неминуемо чувствовал, как его разум пронзает невыносимая агония, а душу затапливает слепая ярость и маниакальная жажда стереть в порошок всё сущее — в том числе и самого себя.