«Солнечное пламя» из арсенала «Неомраченного»!

Именно это божественное заклинание в свое время пустил в ход Клейн, дабы стереть в порошок Мегоуз вкупе с тем хтоническим плодом в её чреве. Эта магия обрушивала сокрушительный, колоссальный урон на любых бестий из доменов «Скверны», «Падения» и «Смерти», зачастую испепеляя их дотла с одного удара.

В недрах этой ревущей сферы священного огня призрачно-черные крылья за спиной Энъюни тотчас же задымились тусклым маревом. Покрывавшие его плоть непроницаемо-черные латы пошли зияющими трещинами, местами стекая расплавленными каплями, а сочащаяся наружу аура падения вспыхнула как порох.

Колин Илиад тоже принимал на себя чудовищный урон. Монолитная серебряная броня на теле старца стремительно обращалась в потоки жидкого, расплавленного металла.

Деррик благоразумно не стал обращать на это внимания. Не теряя ни секунды, юноша вновь пустил в ход «Солнечное пламя», во второй раз безжалостно затопив и Энъюни, и Колина Илиада ослепительным шквалом.

Паренек железобетонно верил: по сравнению с врагами, черпающими силы из «Падения» и «Скверны», Вождь из Пути «Воина» пострадает от этого испепеляющего удара на порядок меньше, а значит, сможет продержаться в этом пекле куда дольше.

А уж когда с главным врагом будет покончено, господин «Мир» всегда сможет выудить из пор истории ту самую «Трости Жизни» и благополучно исцелить предводителя.

Это был единственный, самый молниеносный способ стереть Энъюни в порошок!

И додумался до этой зубодробительной тактики отнюдь не сам Деррик. Да и Клейн этот план не выковывал. Идея принадлежала лично Колину Илиаду.

Чуть ранее, пока они совещались за порогом, сыщик лишь вкратце обрисовал возможный паранормальный арсенал Энъюни и той самой «тени». Он благоразумно не стал навязывать никаких стратегий, всецело отдав бразды правления Вождю Города Серебра.

Клейн кристально ясно осознавал: «тень» знает его как облупленного. Любой гениальный финт, что придет в голову ему самому, неминуемо родится и в мозгу двойника. Пойди они по его излюбленным лекалам — враг бы в два счета раскусил замысел и подстелил соломку. А посему в столь патовой ситуации довериться колоссальному, выкованному кровью опыту бывшего «Охотника на Демонов» было самым изящным и безупречным выходом.

Колин Илиад тоже не стал разводить церемонии. Старец без колебаний выделил в качестве первоочередной мишени именно Энъюни, насквозь пропитанного леденящей скверной «Темного Ангела». И уже пляша от этой печки, выковал суровый план: вырвать триумф, расплатившись собственной кровью.

Принимать на себя удары и терпеть агонию он не страшился ни на йоту. Куда больше его страшило, что подобного шанса у них может и не оказаться.

Очередная ослепительная сфера, объятая мириадами священных огней, с ревом рухнула вниз. Её лучи щедро залили округу, заставив «тень» Клейна еще сильнее поблекнуть, а призрачно-черные крылья за спиной Энъюни — истончиться, стремительно превращаясь в эфемерный, тающий морок.

Но именно в этот критический миг одна пара тех самых призрачных крыльев внезапно, словно по щелчку, оторвалась от спины Энъюни. В долю секунды она переродилась в глубокий, непроницаемо-черный «океан».

Глава 1256 У меня есть то, чего нет у тебя

Тот самый непроницаемо-глубокий «океан» вмиг без остатка поглотил ослепительно полыхающий шар, отчего залитая светом «Неомраченная сфера» заметно потускнела, налившись свинцовым мраком.

В его недрах тут же одна за другой начали вспыхивать слепящие серебристо-белые молнии, превратив тот самый пятачок, где сцепились в ожесточенной сече Энъюни и Колин Илиад, в ревущий, искрящийся электрический лес.

Под оглушительный треск разрядов по поверхности монолитной серебряной брони Колина Илиада суетливо зазмеились мириады электрических всполохов. Смертоносные дуги хищно устремились вверх, просачиваясь прямиком в зазоры его забрала.

Этот «Серебряный Рыцарь», уже успевший обнажить неполную форму мифического существа, мгновенно окоченел: казалось, разящие удары молний сковали его плоть леденящим параличом. Тем временем черные латы Энъюни, словно сотканные из чистейшей первобытной «Скверны», жадно впитали в себя весь шквал электричества. Броня с хрустом разлетелась на куски, виртуозно рассеяв урон и уберегши подлинное тело от фатальной отдачи.

Мертвой хваткой вцепившись в этот безупречный шанс, Энъюни, с которого градом осыпались чернильные осколки лат, обеими руками перехватил свой исполинский, дышащий мраком двуручный меч и с сокрушительной яростью рубанул по диагонали вперед. А «Охотник на Демонов» всё еще барахтался в пучине паралича, так и не сумев стряхнуть с себя электрические путы.

С мерзким, влажным хрустом на левом плече старца зияюще распахнулась глубокая рана. Несокрушимая серебряная броня словно напрочь растеряла свои защитные свойства, безжалостно вспоротая тяжелым клинком.