На протяжении всего этого отступления и Энъюни, за чьей спиной угрожающе раскинулись наслаивающиеся друг на друга призрачно-черные крылья, и та самая бесплотная «тень» лишь неподвижно сверлили их взглядами. Враги даже не почесались, чтобы вставить палки в колеса, словно наглухо уперлись в незримую, непреодолимую стену.

Спустя некоторое время оранжево-красные сумерки испарились, уступив сцену первобытному мраку, покорно дожидающемуся, пока лучи утренней зари вновь не озарят всё сущее.

И вот, в этом мертвенно-безмолвном мире наконец-то забрезжила робкая искра света, возвещая о наступлении долгожданного рассвета.

В этот самый миг до слуха Энъюни и «тени» донесся гулкий, ритмичный стук, доносящийся со стороны парадных врат «Двора Короля Гигантов».

Кто-то колотил в створки.

Тук. Тук. Тук. Огласив округу этой серией ударов, монументальные врата с натужным, режущим слух скрежетом тяжело поползли внутрь.

Облаченный в черный плащ Клейн, чьи губы по-прежнему кривились в легкой ухмылке на правую сторону, первым шагнул под своды «Двора Короля Гигантов». Юноша размеренно зачеканил шаг по циклопической лестнице, а Колин Илиад вкупе с остальными полубогами и марионеткой безмолвной тенью последовали за ним, держась чуть позади и сбоку.

Одолев добрую половину подъема, Клейн замер как вкопанный. Обратившись к застывшим в добром десятке метров Энъюни и «тени», он бросил:

— Прошу простить мою дерзость: я так и не дождался вашего «войдите». Быть может, вы просто не расслышали моего стука, ведь отсюда до врат путь неблизкий.

— Да и сами посудите: будучи истинным джентльменом, я привык деликатно стучать костяшками пальцев, а не дубасить по двери всей пятерней.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как доселе хранивший могильное молчание Энъюни наконец-то разомкнул губы:

— Твой план таков: ты берешь на себя «тень», а эту свору из Города Серебра натравливаешь на меня, чтобы связать боем.

— М-м-м? — Клейн, не стирая с лица той самой гротескной ухмылки, издал протяжный, гнусавый звук, словно всем своим видом требуя от бывшего болванчика развернутых пояснений.

Синхронно с этим он плавно вскинул левую руку, легонько коснувшись собственной щеки.

Мириады извивающихся, прозрачных червей тут же неистово закопошились: одни юркнули вглубь плоти, другие хищно вылезли наружу, в мгновение ока совершив причудливую, тошнотворную рокировку.

Тем временем Энъюни, чье лицо наглухо скрывала глухая тень, а слегка вьющиеся смоляные волосы спадали до самых плеч, продолжил низким, глухим баритоном:

— Ты благоразумно не стал загодя выуживать проекции из пор истории. Как-никак, тебе кристально ясно: «тень» способна вытащить фантом «Звездного Жезла», дабы сымитировать таланты «Ангела Времени». Оседлав реку времени, она играючи ускорит её бег, рассеяв твою ангельскую подмогу в прах.

— По той же самой железобетонной причине и он сам не стал городить огород с подготовкой.

— А вздумай ты призвать фантом святого, чья искра держится куда дольше — он провернет в точности такой же финт, и ваши козыри перечеркнут друг друга.

— Как же я, дьявол побери, ненавижу играть в карты с самим собой! — Клейн тяжело кивнул, всем своим видом выражая искреннюю солидарность, после чего заливисто, театрально рассмеялся.

Энъюни с его размытым, нечитаемым лицом искоса мазнул взглядом по сыщику вкупе с троицей полубогов Города Серебра:

— Оттого-то ты и подстелил соломку, загодя обратив в марионетку привратника-«Серебряного Рыцаря». Искренне уповаешь, что именно этот болванчик станет той самой гирей, что сломает хребет равновесию.

— Ну, это уже исключительно его половые трудности, а отнюдь не мои. Раз уж у бедолаги не нашлось под рукой никого, кого можно было бы пустить на куклу… Хотя, погоди, может, ты сам соизволишь принести себя в жертву? — с издевательской ухмылкой парировал Клейн, обращаясь к своей бывшей марионетке.

Энъюни отвел взор от Клейна, переведя свой тяжелый, пронзительный прицел на Колина Илиада, Деррика и Ловию:

— Если вы с «тенью» умножите друг друга на ноль, то весь твой гениальный расчет на победу за счет куклы зиждется на одном-единственном условии: эта троица должна суметь сковать меня боем.

Едва эти слова растаяли в воздухе, как плечи марионетки, насквозь пропитанной первобытной скверной из усыпальницы «Темного Ангела», гротескно задвигались. Плоть с влажным хрустом разошлась, исторгнув из себя сразу две свежие головы.

Обе новоявленные морды точно так же прятались под глухой пеленой тени и щеголяли вьющимися смоляными локонами до самых плеч. Вот только от одной безошибочно веяло бьющей через край юностью, а вторая дышала свинцовой, дряхлой старостью.

Не дав Клейну и остальным полубогам опомниться, правая половина тела Энъюни внезапно, с оглушительным треском разорвалась. Та самая «дряхлая» голова хищно откололась, утащив за собой добрую треть плоти.