«Пусть только какой-нибудь ублюдок отдаст приказ открыть огонь — я первым всажу ему пулю в лоб!»

— Хлеба!

— Нам нужен хлеб!

Под аккомпанемент этого оглушительного, раскатистого рева, перед лицом сокрушительного натиска гигантской толпы, лицо графа Холла заметно побледнело.

Мужчина не выдержал и оторвал взгляд от улицы, скользнув им по выстроившимся у парадных дверей гвардейцам и телохранителям, а затем — по Потусторонним из Церкви Богини Вечной Ночи, приставленным для охраны его семьи. И тут же с оторопью констатировал: реакция этих двух лагерей разительно отличалась.

Охрана и наемники откровенно тряслись от животного страха, а лица затесавшихся в их ряды вольных Потусторонних налились свинцовой суровостью. В то же время во взорах церковных инквизиторов явственно читалась глубокая, щемящая скорбь и жалость к бунтующим.

«В картине мира Церкви моя скромная персона, быть может, и стоит тысячи заурядных прихожан. Вот только там, за оградой, их десятки, а то и сотни тысяч…» — на графа Холла внезапно снизошло кристально ясное, отрезвляющее озарение. Он молниеносно просчитал, чем обернется его первоначальный, дерзкий порыв подавить бунт силой:

Даже будь его личная гвардия вооружена до зубов, этой горстке бойцов ни за какие коврижки не сдержать столь чудовищного людского цунами. Вздумай они обнажить клинки — и Церковь Ночи стопроцентно умоет руки, оставив их барахтаться в одиночку. При таком раскладе вырваться из района Императрицы живыми, прикрываясь лишь наемными головорезами, уже будет воистину величайшим благословением Самой Богини!

Впервые в жизни этот заносчивый вельможа физически, собственной шкурой ощутил подлинную, первобытную мощь разбушевавшейся толпы. Прочувствовал весь тот леденящий душу ужас, что таит в себе людское единение.

Приняв молниеносное решение, он круто развернулся и бросил личному камердинеру:

— Немедленно отбивай телеграммы премьер-министру и всем знатным домам! Передай: я готов подать пример и пожертвовать львиную долю своих продовольственных закромов!

— И заклинаю их: пусть держат рассудок в узде и не смеют пороть горячку!

Сквозь незримые переплетения телеграфных проводов весть о капитуляции графа Холла в мгновение ока разлетелась по всем роскошным особнякам района Императрицы.

Нынешний герцог Неган, сурово сдвинув брови, бросил тяжелый взгляд за окно. Пробарахтавшись в звенящем молчании несколько долгих секунд, он издал протяжный, обреченный вздох и скомандовал стоящему подле него секретарю:

— Усильте охрану резиденции, но наглухо отбросьте любые попытки силового отпора. Будем плясать под дудку графа Холла.

— Ко всему прочему, пусть бросят на растерзание толпе тех ублюдков-коммерсантов, что до последнего прятали зерно в своих амбарах!

Лишь когда высший свет столицы с горем пополам выковал единый фронт и утвердил стратегию спасения, бешено колотящееся сердце графа Холла наконец-то вернулось на свое законное место. Выдохнув с колоссальным облегчением, аристократ неспешно направился в обеденную залу, дабы воссоединиться с семьей.

Переступая порог, он на чистых инстинктах бегло просканировал обстановку.

Его супруга застыла у окна, с нескрываемой тревогой взирая на улицу. Старший сын нервным, чеканным шагом нарезал круги по комнате, всем своим видом источая клокочущую ярость и первобытную панику. И лишь дочь, застыв подле матери, хранила абсолютное, ледяное спокойствие, безмолвно созерцая, как ревущая людская толпа накатывает подобно неумолимому приливу.

…………

Туманное море, борт левиафана «Будущее».

Катлея, ступая по сотканному из ослепительной звездной пыли мосту, плавно опустилась на палубу.

— Капитан, вы кровь из носу обязаны приструнить Фрэнка на этот раз! — пулей вылетев ей навстречу, истошно вопила боцман Нина.

Свинцовая, щемящая тоска, давившая на душу пиратки, вмиг разлетелась вдребезги. Слегка сведя брови на переносице, она проронила:

— И что этот безумец натворил теперь?

Лицо Нины перекосило от клокочущего бешенства:

— Он выпытывал, способна ли я выносить ребенка! Заявил, что жаждет досконально изучить, как зарождается жизнь и откуда берется душа!

— … И ты его поколотила? — после секундного, звенящего молчания осведомилась Катлея.

— Еще как! — ни на йоту не скрывая своего поступка, гаркнула Нина.

Катлея тут же перевела взгляд на стоящего неподалеку Фрэнка, напрочь проигнорировав его разукрашенную синяками и ссадинами физиономию:

— Лучше бы тебе для начала переключиться на размножение рыб.

— Как скажете, — Фрэнк покорно почесал затылок, смиренно принимая капитанский приказ.

Вслед за этим Катлея кивнула вынырнувшему из густой тени трюма мертвенно-бледному «Бескровному» Хиту Дойлу:

— Всё в порядке, отбой.

Хит Дойл заметно расслабился, сбросив леденящее напряжение:

— Слушаюсь, капитан.