Я почти ничего не вижу сквозь слезы, застилающие зрение. Я заслуживаю этого, точно так же, как заслуживаю кошмаров Зеркала и мучительных видений Королевы, точно так же, как заслуживаю того, что случилось с Коулом, с моим братом, и всего того, что Королева обрушила на меня.

Все это — приговоры. За то, кто я есть.

Это справедливость.

Я хочу сказать ему. Я умоляю свои губы повиноваться, но когда я открываю их, они не издают ни звука. Мои колени слабеют. Роуз вырывается из хватки Белладонны, отбивает кинжал и бросается через пол, чтобы поймать меня, поддерживает, обращается со мной так, словно я что-то хрупкое, что нужно беречь — не монстр, не создание тьмы.

Он опускается на пол вместе со мной, его руки крепко обнимают мои плечи. Меня поглощает лишь одна мысль: я не заслуживаю его. Я думала, что он — порочное и проклятое существо, как я… но это не так. Может, он и не добр, но он хороший — из тех людей, кто меняет свою жизнь на жизнь другого, с которым когда-то обменивался лишь оскорблениями.

В нем есть своя тьма, но она совсем не похожа на мою.

Он достает платок из кармана и использует его, чтобы поднять мой подбородок, не касаясь моей кожи.

— Виола, — шепчет он.

Я не могу на него смотреть.

Вместо этого я поднимаю глаза к окну-розетке в конце зала, возвышающемуся над нашими головами. Туман становится пыльно-розовым — это рассвет.

— Роуз, — говорю я. Мое горло саднит и хрипит от слез. — Я убила твоего отца.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Шесть недель назад

Это был канун Дня всех святых — время для темных дел, как сказали бы некоторые, но в Королевстве Арагоа это был лишь повод надеть маску и на одну ночь притвориться кем-то другим или чем-то иным.

Король и Королева устроили бал-маскарад, и приглашено было все Королевство. Празднество заняло все бальные залы и залы для пиршеств в нижнем замке. Дворяне и выходцы из пещер толкались плечами, спотыкаясь и осушая бокалы с темно-красным вином, что было еще более неприятно, когда никто не выглядел по-человечески — тела были украшены изысканными нарядами, головы увенчаны масками: черные вороны, лисы с изумрудными глазами и всевозможные существа с клыками и хвостами, бородавками и усами.

В воздухе чувствовалось напряжение, словно ночь была проклята на несчастья. Я впервые ощутила это, когда Король и Королева вышли на свой традиционный танец, чтобы официально открыть бал. Она была в маске белой львицы, а он — в маске льва; они должны были составлять пару. Но Король спотыкался во время танца, явно пьяный, и ни разу не взглянул Королеве в лицо. Честно говоря, на это было неловко смотреть. А когда все закончилось, он быстро покинул маскарад, по-видимому, посчитав свои обязанности на вечер выполненными.

После этого настроение Королевы испортилось, и оно нависло над весельем, словно грозовая туча, пока она кипела от ярости на своем троне. В тот момент я даже сочувствовала ей.

Часа через два Сериз тоже была ужасно пьяна; она истерически смеялась в своей маске тигра, одетая в элегантный темно-синий костюм, и танцевала с каждым, кого могла ухватить. Я провела большую часть вечера, присматривая за ней, чтобы она не натворила чего-то, о чем жалела бы на следующее утро.

Мне не хотелось пить и танцевать, не тогда, когда единственный человек, с которым я хотела танцевать, относился к учебе слишком серьезно, чтобы участвовать в подобных вещах. Я хотела быть в библиотеке с Коулом, с Ваффлсом на коленях и книгой в руках, но вместо этого я была на маскараде, пытаясь избежать пустой болтовни.

— Уже поздно, — сказала я Сериз около полуночи, когда вечеринка стала настолько шумной, что я всерьез беспокоилась о том, чтобы вернуться в наши спальни в целости и сохранности.

Но глаза Сериз остекленели, пока она наблюдала за группой девушек благородного происхождения в красивых платьях, смеявшихся вместе. В центре их стайки, как королева, принимающая двор, стояла девушка в белоснежном платье. Я не узнала принцессу Белладонну за белыми перьями ее маски лебедя, и Сериз тоже.

А потом их взгляды встретились. Даже сквозь шум толпы я услышала, как сбилось дыхание Сериз.

Не глядя на меня, она сунула мне свой бокал с вином и сказала:

— Бесполезно, матушка дорогая. Я не могу закончить свое ткачество. Можешь винить Афродиту, какой бы мягкой она ни была. — Она дьявольски усмехнулась девушке в маске лебедя.

Зная то, что я знаю теперь, я жалею, что не могла предупредить ее, насколько опасно влюбляться в Рокеларов.

— Ты не можешь цитировать мне стихи, чтобы увильнуть от ухода, — пожаловалась я, следуя за ней, когда она, спотыкаясь, направилась к знатным девушкам.

— Думаю, могу — ты ведь любишь лингвистику. Слова — твоя слабость. — И она отмахнулась от меня, решительно направляясь флиртовать, и побрела в толпу.

Я вздохнула. Полагаю, мне придется стоять на страже, пока Сериз выставляет себя дурой. Я нашла ступеньку, чтобы присесть, и вытащила книгу из кармана своего платья.