Вот моя мать, она сидит в кресле, мой маленький брат у нее на коленях. Она чистит орехи в корзину — одна из тех обычных работ, что она выполняла для общины в пещерах, — и тихонько напевает себе под нос, покачивая брата, пока работает. Эта песня — далекое воспоминание. Колыбельная. Я помню, как она пела её мне в детстве. Она открывает рот, чтобы спеть вслух, мой брат с обожанием смотрит на ее лицо.

Но слова другие.

Тише, мой милый, тише,

О-ла-ли-ла-лей,

Тише, мой милый, тише,

Иль Кровавая Анни тебя заберет.

Ее глаза внезапно встречаются с моими, и взгляд в них словно нож, пронзающий мое сердце. Слезы наворачиваются, глаза жжет. Это тот самый взгляд, которым она посмотрела на меня в тот день, когда они с отцом отправили меня прочь.

В день, когда я убила своего брата.

Старая скорбь сжимает мою грудь, словно камень, раздавливающий сердце.

А затем сцена исчезает. Я в общей комнате Берлеза, все залито розовым светом. Коул возится со своими маленькими золотыми инструментами на диване рядом со мной, и все так тепло и чудесно. Но потом он поднимает на меня взгляд, свет ловит золото в его зеленых глазах, металлическую оправу его очков.

— Я думал, мы друзья, Виола, — говорит он. — Почему… почему ты сделала это со мной? Чем я это заслужил?

Ты не заслужил, — кричит мое сердце. — Ты был груб и ужасен со мной. Но ты просто глупый мальчишка. Ты не заслуживал смерти.

Он смотрит на меня с такой печалью, с таким разочарованием, что я чувствую, как мое сердце разбивается снова, и горе становится живой, яростной тварью в моем желудке. Мне хочется вырвать его из себя.

Но сцена блекнет, и я оказываюсь в башне Роуза. Он там, со мной, возле пианино у окна. Его лицо мрачно, но глаза мерцают, когда он поднимает руки — перчатки исчезли, и каким-то образом я знаю, что яд тоже. Роуз проводит теплыми пальцами по моим щекам, пока его руки не запутываются в моих волосах, и дрожь пробегает по всему моему телу. Он подается вперед, пока его лоб не касается моего, и мы делим одно дыхание. Я хватаю его за запястья, просто чтобы найти опору.

Я не смею закрыть глаза. Я боюсь, что он исчезнет, как остальные. А сейчас он нежен, бесстрашен, и он может прикасаться ко мне.

Не по-настоящему, — зовет чей-то голос вдалеке.

Но я не слушаю. Я подаюсь вперед…

— Я знаю, что ты сделала, Виола, — шепчет он.

И тут моя кожа начинает гореть. Я падаю на колени, но его хватка на мне усиливается, моя шея покрывается волдырями под его прикосновением, зрение заволакивает черно-белыми пятнами.

— Я знаю, что ты сделала.

Нет.

Не по-настоящему.

Тени вырываются из меня, словно стрелы, и на мгновение все становится черным. Когда зрение проясняется, я снова вижу Муди-Холл, покрытый лозами, и сестер Роуза, которые смотрят на меня с нескрываемым ужасом и ненавистью.

Я не понимаю, почему, пока не вижу кольцо мертвых, темных лоз, окружающих меня, и не осознаю — я убила их. Мои тени прорвали оковы магии Королевы, державшие меня.

Я яростно смотрю на Белладонну.

— Где Роуз?

Я чувствую гнев ее матери через ее взгляд, но на мгновение проскальзывает собственное выражение лица Белладонны — печальное, отчаянное.

— В любом случае, уже слишком поздно, — говорит она, хотя кажется неуверенной. — Ты хочешь его видеть? Хорошо.

Она щелкает пальцами. И Роуз материализуется передо мной.

Он лежит на спине на полу. Его перчаток больше нет, обнажая эти бледные руки пианиста, а рукава закатаны до локтей. Татуировка розы видна во всей красе. Остался только один шип, и он бледнеет.

— Роуз, — задыхаюсь я.

Он устало открывает глаза, и они находят мои. Он кажется слабым, словно тоже угасает. Его рот едва приоткрывается, будто он пытается заговорить, но не может.

Я снова смотрю на Белладонну.

— Отпусти его, или я уничтожу тебя, — шиплю я, и мои тени с силой вырываются из рук, обвиваясь вокруг моих пальцев, словно змеи.

Сестры улыбаются, как одна.

— Его сделка почти завершена. Его дух уже угасает. Ударь меня сейчас, и ты уничтожишь своего Принца тоже.

Нет, нет, время еще должно быть.

Все сестры смотрят на меня с пугающе одинаковым торжествующим выражением на лицах.

— Я предлагаю сделку, — снова говорю я духу мертвой Королевы. — Мою жизнь за жизнь Роуза.

Глаза Роуза резко устремляются к моим, полные суровой ярости.

— Виола, — хрипит он. Дрожь пробегает по моей коже от слабости в его голосе.

Азалия произносит голосом Королевы:

— Ты правда думаешь, что я позволю Роузу избежать наказания за его бунт? — Сестры делают шаг ближе, все разом. Их глаза становятся темными и осуждающими. Яростными. — Ты была так хитра, запустив в него свои когти. Он был готов отдать свою жизнь за твою. Но, опять же, он никогда не знал, что для него лучше. Роуз был нелоялен. У этого есть последствия.

Я качаю головой.

— Он этого не заслуживает.

Ее выражение лица смягчается, становится почти… сочувствующим. Это настолько тревожно на одержимом лице, что я забываю дышать, когда она говорит:

— О, дорогая. Ты влюбилась в него, не так ли?