Горячая вода стекает по лицу. Я пытаюсь смыть макияж, но руки начинают дрожать, и ватный диск падает на пол.

Следом падаю я.

Сажусь на плитку и прижимаю ладонь ко рту, чтобы не разбудить соседей, хотя среди белого дня никто вокруг не спит. Плечи начинают дрожать, дыхание срывается, и вода, стекая по лицу, смешивается со слезами.

Пока я старалась не испортить ему завтрак, он переносил встречу с любовницей на вечер.

Фея начинает скрести дверь ванной.

— Сейчас.

Она мяукает громче.

— Господи, я даже порыдать нормально не могу?

Кошка отвечает требовательно.

Приходится подняться и открыть дверь. Фея проходит внутрь, садится возле моих ног и внимательно смотрит вверх.

— Только попробуй кому-нибудь рассказать.

Она трётся мордой о лодыжку.

Я беру кошку на руки и утыкаюсь лицом в шерсть. Фея терпит несколько секунд, затем кусает меня за подбородок.

Первую ночь без Влада я сплю поперёк кровати. Места много, однако тело всё равно держится ближе к правому краю, оставляя свободной половину для человека, которого здесь нет.

Несколько раз просыпаюсь и тянусь рукой в пустоту.

На четвёртый раз переворачиваю подушку на другую сторону, потому что чувствую запах его шампуня, хотя в этом номере Влад никогда не был.

Бесит!

Утром спускаюсь в кафе.

Официант приносит меню и стоит возле стола, ожидая заказ. На страницах фотографии хачапури, блинчиков и омлетов, но я рассматриваю их так долго, словно от решения зависит дальнейшая жизнь.

— Чёрный кофе без сахара, — произношу наконец, — И омлет из белков.

— Добавить овощи?

Голос Влада возникает в голове раньше собственного ответа. Помидоры утром вызывают кислотность. Сладкое делает лицо отёчным. Белковый омлет даёт достаточно энергии и не перегружает желудок.

— Не надо.

Официант уходит.

Когда он приносит завтрак, я делаю глоток и сразу морщусь. Кофе горький, густой, после него на языке остаётся неприятный привкус.

Отрезаю кусок омлета.

Он похож на влажную салфетку.

Я всегда считала, что люблю такой завтрак.

Восемь лет садилась напротив Влада, пила его кофе и ела еду, которую готовил выбранный им повар. Когда-то я добавляла в чашку молоко и две ложки сахара, но муж однажды усмехнулся и назвал это детским десертом.

На следующее утро молока уже не было.

Официант замечает, что я отодвинула тарелку.

— Что-то не понравилось?

— Не знаю.

— Могу принести другой омлет.

— Дело не в омлете, — качаю головой.

Парень ждёт, немного растерянный.

Смотрю на меню, затем на чужие тарелки. За соседним столом женщина отрывает кусок горячего теста и макает его в расплавленный сыр.

— Что вы любите? — растерянно спрашиваю я.

Официант улыбается.

— Хачапури. Мама говорит, что я способен съесть обувь, если сверху положить сыр.

— Тогда принесите хачапури.

Он забирает тарелку.

— Кофе оставить?

— Сделайте мне самый сладкий капучино, который здесь готовят.

Через десять минут передо мной стоит большая чашка с карамельным сиропом. Рядом дымится лодочка из теста, наполненная сыром.

Первый кусок обжигает язык.

Закрываю глаза и медленно жую.

Вкусно.

Так вкусно, что горло сразу сжимается.

Двадцать восемь лет. Собственный дом, водитель и шкаф платьев стоимостью с чью-то квартиру. При этом я только сегодня выяснила, что терпеть не могу чёрный кофе.

Слёзы падают на салфетку. Быстро вытираю лицо и отворачиваюсь к окну.

Официант молча ставит рядом ещё одну салфетку.

Фея просовывает лапу сквозь решётку переноски и тянется к краю тарелки.

— Даже не надейся.

Лапа двигается дальше.

— Я впервые сама выбрала завтрак. Прояви уважение к историческому событию.

Кошка цепляет салфетку и затаскивает внутрь.

Наверное, событие не впечатлило.

После завтрака приходится включить телефон, потому что банковское приложение просит код подтверждения.

Экран сразу заполняется уведомлениями.

Пропущенные вызовы перевалили за семьдесят. Писали люди, с которыми я обычно общалась только на благотворительных вечерах. Председатель фонда интересуется моим здоровьем, а горничная сообщает, что Фея пропала из дома.

Влад прислал два сообщения.

«Я знаю, что ты пересекла границу».

Второе появилось четыре часа спустя.

«Кристины больше нет в моей жизни».

Читаю его несколько раз.

Три недели назад её тоже не было в моей жизни. По крайней мере, я так думала.

И это почему-то не помешало ей оказаться в нашей постели.

Закрываю переписку и покупаю новую сим-карту. Старую заворачиваю в чек, но рука не поднимается выбросить её в урну.

Вместе с этим куском пластика исчезнет номер, по которому Влад звонил мне восемь лет.

Кладу карту в боковой карман сумки.