Я пересекла границу на машине мужа, с деньгами из его сейфа и кошкой, которая теперь спит в переноске как королева всех зверей.

На центральном экране снова вспыхивает уведомление.

«Владелец запрашивает местоположение автомобиля».

Закрываю его, однако через несколько минут запрос появляется вновь. Влад повторяет действие с упорством, которое годами приносило ему новые контракты и нужных людей.

Только я больше не контракт.

Телефон лежит экраном вниз на соседнем сиденье. Он непрерывно вибрирует, ползая по гладкой коже, пока в очередной раз не упирается в бутылку воды.

— У тебя отвратительный хозяин, — жалуюсь машине.

Фея открывает один глаз и тихо мяукает.

— Бывший хозяин. Надеюсь.

Слово царапает горло.

Я съезжаю к круглосуточной заправке, останавливаюсь возле пустой колонки и долго сижу, положив лоб на руль. Сердце всё ещё бьётся так, будто за нами гонятся, хотя снаружи только серое утро и женщина в униформе лениво протирает стеклянную дверь магазина.

Телефон замолкает на несколько секунд.

Я включаю экран.

Сорок семь пропущенных вызовов.

Большинство от Влада. Остальные от его помощника и начальника службы безопасности, чей номер я узнала, потому что он однажды звонил предупредить о задержке мужа на совещании.

В ту ночь я ждала Влада до двух часов, сохраняя ужин тёплым.

Сегодня он ждёт моего ответа.

Первые сообщения написаны привычным тоном.

«Остановись».

«Назови адрес».

«Я пришлю водителя».

Чуть ниже появляется уже другое:

«Ева, ты одна ночью за рулём. Ответь немедленно».

Следующее пришло через двадцать минут.

«Скажи, что ты в безопасности».

Последнее состоит всего из четырёх слов.

«Просто скажи, что жива».

Пальцы зависают над клавиатурой.

Ему сейчас страшно.

Перед глазами появляется муж, стоящий босиком возле машины. Рубашка застёгнута криво, на запястье краснеют следы когтей Феи. Я никогда не видела его таким растерянным, и какая-то часть меня уже тянется обратно, чтобы поправить пуговицу и сказать, что всё хорошо.

Но на моей подушке осталась помада Кристины.

Подушку Влад выбирал вместе со мной, потому что после переезда я несколько недель плохо спала. Он объехал три магазина, пока не нашёл подходящую по высоте.

Потом привёл туда любовницу.

Удаляю набранное слово и выключаю телефон.

— Я жива, — произношу вслух, чтобы хотя бы самой в это поверить.

Фея ворочается в переноске, задевая дверцу лапой.

— Обещаю сообщить тебе первой, если ситуация изменится.

До Тбилиси добираюсь ближе к полудню. Город встречает меня мокрым асфальтом, балконами, нависающими над узкими улицами, и водителями, которые считают разметку декоративным предложением.

Я впервые понимаю, что не знаю, где буду спать вечером.

Раньше даже короткая поездка занимала несколько страниц в расписании. Помощница Влада присылала билеты, бронь и имя водителя, который встречал нас в аэропорту. Мне оставалось выбрать чемодан, хотя и его обычно тоже собирала горничная.

Теперь на заднем сиденье лежит дорожная сумка с пачками наличных, а рядом сидит кошка, которая уже дважды опрокинула миску с водой.

Первый отель выбираю из-за нарисованной кошки на вывеске. Логика сомнительная, однако других критериев у меня сегодня нет.

За стойкой сидит пожилая женщина в зелёных очках. Она долго сравнивает фотографию в паспорте с моим лицом.

На снимке волосы собраны в гладкий пучок, губы покрыты спокойной помадой.

Сейчас тушь размазалась под глазами, а жёлтое платье помято после ночи за рулём.

— На сколько ночей? — спрашивает администратор.

Я привычно жду, что ответ появится в сообщении от помощницы.

В холле тихо тикают часы. Фея возится в переноске, а женщина терпеливо держит ключ над стойкой.

— На одну.

— Потом будете продлевать?

— Посмотрим.

Она кивает и отдаёт ключ.

Это первое решение за последние восемь лет, у которого нет точного срока.

Номер оказывается маленьким. Между кроватью и стеной узкий проход, шкаф закрывается только после сильного толчка, а из окна видна крыша соседнего дома, заставленная спутниковыми тарелками.

В нашем доме одна гардеробная была больше.

Я выпускаю Фею.

Она обходит комнату, обнюхивает покрывало и запрыгивает на подоконник. Потом смотрит на меня с явным осуждением.

— Знаю. Не пять звёзд.

Фея отворачивается к окну.

— Привыкай. Мы теперь простые беглые женщины.

Я снимаю жёлтое платье и расправляю его на кровати. На подоле остался серый след от туфли Кристины, а возле шва появилась затяжка.

Можно выбросить.

Любая нормальная женщина выбросила бы вещь, на которую наступила любовница её мужа.

Я вешаю платье на дверцу шкафа.

Потом захожу в душ и только там замечаю, что до сих пор сжимаю кулак.

На ладони четыре глубоких следа от собственных ногтей.