— Медведи, правда, гуляют, но их встретить — все равно как в лотерею выиграть, — продолжал сокрушаться я, поддерживая сам себя злобой и отвлекаясь… тоже злобой. — А про орков чего не упомянул, Андрюха?! А про драконов?! И про рыжих рыцарей! И это я сейчас не пытаюсь оскорбить!

Аккуратно ступая на покатые, мокрые, скользкие камни, я упирал палку в сочленения в природной кладке, добавляя себе третью точку опоры. В той же школе на уроках геометрии учили, что фигура, имеющая три точки опоры, самая устойчивая. Но, видимо, в правиле имелось исключение, а именно — конкретно моя, отдельно взятая фигура. Потому как эта самая фигура чуть было несколько раз не сорвалась с порога внутрь бурного ручья. И там бы не только наушники с телефоном (за который я только недавно рассчитался с банком — для работы требовался топовый вариант), но и мой скелет не уцелели бы.

Едва не подвернув ногу, понимая, что еще немного и точно не удержусь, я… прыгнул. Да-да. Попросту прыгнул вперед. Ручей шумел, оглушительно хлопая в ушах; пенные брызги обжигали холодом ляжки, а я летел. Куда-то вперед. В надежде, что за рогозом не последует очередного оврага.

Врезавшись лицом в холодную, сырую землю, свободной рукой буквально вгрызаясь в почву, чувствуя, как та колючими комьями забивается под ногти, я начал карабкаться наверх. Царапая живот корнями и мелкими камнями, чувствуя, как отсыхают руки, а ноги постепенно соскальзывают вниз. Но я все равно карабкался. Даже не знал, что способен на такое.

Так что, оказавшись наверху, я ликовал. Так, как, наверное, никогда прежде в жизни. Даже когда выиграл городскую олимпиаду или в первый (и, чего уж там, в последний) раз проснулся в постели не один, а в компании девушки, которую знал всего полтора часа.

Размахивая палкой, будто штандартом Римского легиона, я выл и орал:

— Арчи! Победитель сраного, гребаного ручья!

Поймите меня правильно — за те несколько часов я пережил то, что у меня самого на тот момент не укладывалось в голове. Так что моя радость от того, что я банально оставался жив и даже относительно цел, впрыснула мне в кровь столько дофамина, что хватило бы на троих.

Но, как обычно бывает в такие моменты, я почувствовал себя не очень уютно. То самое ощущение, которое, когда, казалось бы, ничего не предвещает, заставляет прохожего обернуться прямо посреди дороги и встретиться взглядом с тем, кто несколько секунд разглядывал его спину. В одной из документалок рассказывали, что этот инстинкт остался от предков — спасал от участи стать чьей-то добычей.

Вот и я тоже.

Обернулся.

Посреди камней, у скалистого откоса, стояли трое. Три помеси двухметровых прямоходящих крыс и человека. Ну или наоборот. Худощавые, покрытые жесткой серой шерстью, двое из них были одеты в простые лохмотья, а у третьего на груди блестело нечто вроде нагрудника. Побитого ржавчиной и перетянутого кожаными ремнями.

Наши взгляды встретились.

Мои зеленые глаза и их желтые точки, заменявшие белок и радужку. Тот, что в нагруднике, и его сородич слева от него, кажется, тянули друг на друга нечто вроде… посоха? Выточенную палку, украшенную символами и навершием в виде раздвоенного кристалла. А в свободных руках все трое держали импровизированное оружие. И несмотря на то, что им выступали куски металла, вбитые внутрь палок, оно заставило меня вспомнить о заправке.

— Проваливайте! — выкрикнул я и с размаху швырнул палку в морду впереди стоящего монстра.

Та, красиво пролетев несколько метров, врезалась аккурат в грудь твари. Даже порвала его алый платок.

Крыса-мутант… или, может, не крыса, а пес? Гнолл?

Так вот — гнолл посмотрел вниз, на палку, затем перевел взгляд желтых угольков на меня и… широко улыбнулся. Точно так же, как улыбнулись, демонстрируя острые клыки, и двое за его спиной.

— Бл… — как-то без особого энтузиазма начал я и, так и не договорив, развернулся и побежал.

Так быстро, как не бегал никогда прежде. Вообще, учитывая обстоятельства, «никогда прежде» можно было использовать к чему угодно. Ветки хлестали по лицу, рассекая и без того разбитую и саднящую кожу. Я едва ли не врезался в деревья, лишь в последний момент умудряясь увернуться от очередного препятствия, явно игравшего за чужую команду.

Каким-то шестым чувством, а может, благодаря неприятному звуку и отчаянному желанию жить, я успел пригнуться, и самодельный тесак, рассекая правое плечо, врезался в молодой клен.

Крича от неожиданности, злости и толики отчаяния, я выдернул тесак из древесного плена и наотмашь швырнул в сторону погони. Будто в замедленной съемке я наблюдал за тем, как оружие, раскручиваясь смертоносным колесом, пролетает над землей и медленно, словно неохотно, врезается прямо в череп обладателя нагрудника. Как до омерзения забавно взлетают его руки; как он, будто подкошенный, поскальзывается на пятках и скользит вперед, тряпичной куклой сворачиваясь вдоль собственного тела комком безвольной плоти.