Я отшатнулся, поймал равновесие и рубанул в ответ. Наотмашь. Без какой-либо конкретной цели. Просто на одной только злости. Лезвие с противным скрежетом скользнуло по ржавому нагруднику, и тварь клацнула зубами у самого моего лица. Я пятился к поваленному стволу. Шаг за шагом. Предательская, блядская пятка зацепилась за торчащий из мха корень. Меня качнуло, повело назад и ровно в этот миг гнолл прыгнул.

— Арчи, осторожно! — рявкнул сзади Павел.

Опять же — слишком поздно. Я уже завалился на спину. Но, забавным образом, падение меня и спасло. Зазубренное лезвие распороло воздух там, где мгновением прежде маячила моя грудь. Я выбросил вперед ногу, впечатал ту самую пятку (пусть хоть какую-то пользу принесет) твари в колено, и гнолла с воем качнуло вбок. Кое-как, на локтях, я отполз в сторону и вскарабкался на ноги.

— Арч! — голос Андрея откуда-то слева. — Арч, держись!

«Держусь», — огрызнулся я мысленно. — «А куда мне, спрашивается, деваться».

Где-то на самом краю сознания билась отрезвляющая, ледяная мысль. Та самая, которую Андрей твердил мне с первого же дня. Это не игра. Тут нет ни респауна, ни сохранений. Умрешь — и все, никакой перезагрузки не будет. Финита. Никогда еще эта простая мысль не звучала во мне так оглушительно громко.

Мой гнолл оскалил желтые клыки, дохнул мне в лицо тухлятиной и занес тесак для последнего, добивающего удара. Замахнулась тварь широко, от души, прям от самого плеча.

И на долю секунды тварь открылась.

Мой взгляд жадно впился в его левый бок. В узкую полоску голой шерсти между задранной лапой и нижней кромкой ржавого нагрудника.

Тело среагировало быстрее мозга, ну или мозг быстрее сознания. Без разницы.

Я шагнул вперед — не назад, как все эти бесконечные секунды, а вперед, твари навстречу, — и всадил тесак в открывшийся бок.

Это было совсем не похоже на игру.

Лезвие тяжело вошло внутрь вязкой плоти, преодолев сопротивление, через что-то плотное и упругое; нечто отчаянно не желавшее пускать внутрь сталь. Гнолл захрипел прямо на моих руках. Заплевался горячей, мокрой, отвратительной слюной. Его желтые глаза широко распахнулись, и в них плеснулось что-то почти человеческое. Удивление, может, или просто неверие в то, что он вот-вот умрет. Лапа с занесенным тесаком обмякла, и чужое оружие звякнуло о камень.

Я рванул лезвие на себя. Тварь повело, серые колени подломились, и она тяжело осела на землю, скребя когтями по мху. Черно-бурая кровь толчками полилась мне на руку. Горячая. Неприятно горячая. И пахла она медью пополам с псиной.

Меня замутило до самого нутра. Я с усилием сглотнул вязкую слюну.

— Этот готов! — выдохнул я непонятно зачем. Может, просто чтобы услышать собственный голос. Чтобы убедиться, что еще жив.

Вокруг все постепенно успокаивалось. Гноллов оставалось все меньше. Евгений добивал кого-то в стороне, Павел теснил последнего к самой стене ельника, а Андрей, окровавленный непонятно своей или чужой кровью, но вроде как целый, успел подобрать с земли чужой зазубренный тесак и держал его перед собой обеими руками.

Мы побеждали. Кое-как, грязно, на одном тупом упрямстве — но побеждали. И ракетница все еще висела у Евгения на поясе нетронутой.

На один короткий, обманчивый удар сердца мне показалось, что мы выкарабкаемся.

И тут же краем глаза я уловил движение в кустах.

Не там, где кипела свалка. В стороне, у самой стены молодого ельника, в густой тени присел еще один гнолл. Этот ублюдок не лез в драку. Он горбился над чем-то длинным и изогнутым, и я не сразу сообразил, что это лук. Грубый, кривой, перетянутый жилами, но настоящий боевой лук. Тварь уже натягивала тетиву.

Костяной наконечник смотрел Андрею точно в спину.

Андюрха стоял ко мне вполоборота, спиной к стрелку, и добивал теснимого гнолла. Он не видел, не мог видеть твари в кустах.

— Лучник! — Евгений заметил его в ту же секунду, что и я.

Военный не стал кричать дважды. Его рука метнулась к поясу, рванула ракетницу из крепления и вскинула толстый ствол к ельнику. Дуло тут же впилось в сторону темной горбатой фигуры.

И тут время практически остановилось.

Я видел, как срывается с тетивы стрела. Тонкая, темная, с неровным растрепанным оперением, она слегка извивалась в воздухе. Видел, как в тот же самый миг из ракетницы вырывается огонь, и навстречу стреле, разматывая за собой дымный хвост, устремляется сигнальный заряд. Они летели друг другу навстречу, в считанных метрах над прогалиной, по сходящимся линиям — стрела к моему другу, ракета к стрелку.

Вот только они разминулись.

Конечно, они разминулись…

Ракета, сбившая стрелу?

Андрей был прав — мы ведь не в игре.

Два снаряда прошли в локте один от другого. Стрела понеслась дальше, к спине Андрея, а ракета ушла мимо. Я смотрел на это, и в груди все оборвалось. Рухнуло куда-то вниз, потому как я уже знал. Знал, что не успеваю. Что никто из нас не успевает.

— Андрей! Ложись! — срывая горло, заорал я что было мочи.

Он начал поворачиваться. Медленно, бесконечно медленно, как поворачиваются люди в том самом, дурацком фильме ужасов. Слишком поздно. Стрела уже почти дотянулась до его лопатки.