И тогда я услышал что-то.

В грохоте ракетницы, ударившем где-то сбоку. В треске сгорающего заряда. В визге гноллов. И, сквозь все это разом, в шепоте леса, который вдруг хлынул мне в уши приливом, я услышал слово.

Я не возьмусь ни написать его, ни попробовать произнести. У него ведь даже не было букв. Его невозможно было выговорить ртом. Мой язык, мои губы попросту не повернулись бы так, не сложили бы этот звук, одновременно знакомый до дрожи и совершенно чужой. Будто я знал его всю свою жизнь, но при этом впервые услышал в то самое мгновение. Будто оно всегда лежало где-то у меня под черепушкой и только ждало, когда я наконец перестану думать и просто позову.

И я позвал.

Не горлом. Скорее криком, который выпрыгнул прямо из груди. Минуя глотку, минуя все то, чем кричат обычные люди. Я выбросил вперед руку, растопырив пальцы, сам до конца не понимая, зачем это делаю.

С кончиков пальцев сорвался ветер.

Он клубился и закручивался спиралью. В его прозрачных завихрениях горели оранжевые искры — теплые, живые, цвета кострового пламени. Порыв наискось пронесся через всю прогалину, поймал стрелу у самой спины Андрея, подхватил ту легче, чем осенний вихрь подхватывает сухой лист, а затем швырнул высоко вверх. Стрела, кувыркаясь через оперение, унеслась в серое небо и пропала где-то в кронах елей.

Андрей рухнул в траву ничком.

Целый.

А меня повело.

Что-то лопнуло внутри. Аккурат там, где только что гудела натянутая струна Шепота. Колодец, из которого я мгновение назад зачерпнул полной горстью, оказался пуст. Совсем. До самого каменистого дна. Ноги вдруг стали ватными, земля как-то вальяжно качнулась подо мной, и последнее, что я успел увидеть, опуская взгляд на собственную руку, это то, как снова ожили чернила.

Татуировка двигалась. Черные линии перетекали под кожей, складывались в новый, незнакомый узор, и в углу метки, там, где раньше пустовало, проступали свежие, четкие знаки.

Метка сложилась в новые строчки, которые я успел прочесть прежде, чем темнота спеленала меня неприступными объятьями:

«Класс: Маг драконьей крови

Мана: 0(4)

Знание: Шепот ветра (начало)

Слова: Порыв ветра

Заклинания: нет

Талант: огонь и ветер»

А потом все погасло.

***

Я выплывал из черноты так же медленно, как всплывает со дна утопленник, которого в последний момент передумали топить.

Сначала появился потолок. Дощатый, низкий и до боли знакомый. Так выглядел потолок нашего лазарета. Потом в ноздри ударил запах. Спирт, горьковатый травяной отвар, чужой пот и едва уловимая нотка персиковых духов. Ну а следом пришла незваная гостья. Меня скрутила резкая боль. Разом и со всех сторон, будто измученное тело только и ждало, когда хозяин очнется, чтобы предъявить ему полный счет за все выкрутасы.

Было темно.

Глубокая ночь уже хозяйничала за маленьким окном, протягивая на дощатом полу бледную полосу тонкого лунного света. В палате теплился один-единственный огарок свечи, оплывший уже почти до самого основания.

На стуле у моей койки спала Наталья. Она сидела, неудобно подвернув под себя ноги и уронив голову на грудь. Темно-каштановые волосы упали ей на лицо. А рядом с ней, придвинув второй стул вплотную и обхватив девушку одной рукой за бедра, спал Андрей. Голова его лежала у Натальи на плече, и во сне его лицо разгладилось, показавшись совсем мальчишеским — таким, каким я помнил его с тех давних дворовых лет.

Андрей был жив. Целый, относительно невредимый, спящий в обнимку со своей невестой. Стрела так и не вошла ему между лопаток. Я успел. Каким-то совершенно немыслимым образом я все-таки успел.

Осторожно, чтобы не потревожить спящих, я приподнял над одеялом левую руку.

Метка была на месте. Линии замерли и успокоились, сложившись в новый, незнакомый мне рисунок. Я всмотрелся в привычный уголок и не сразу поверил собственным глазам.

«Мана: 1(6)»

На меня, в ответ, зорко поглядывала единица. Не ноль. Мана возвращалась. Почему? Отличный вопрос.

Но меня в равной степени заботил максимум в скобках… Раньше на этом месте стояла честная четверка. Теперь же там горела шестерка.

Я сглотнул и тут же пожалел об этом. Горло саднило так, будто я и впрямь орал тем странным словом во всю мощь легких. Хоть и точно помню, что так и не разомкнул губ.

— «Жаль, полосы здоровья нет», — съязвил я сам себе и решил проверить, что именно болит.

Под одеялом обнаружилась тугая повязка на бедре. Несколько швов, судя по тому, как неприятно стягивало кожу при каждом движении. При этом все тело походило на один сплошной наливающийся синяк. А на левом плече, под рубахой, саднили следы укуса: четыре желтых клыка оставили там свою размашистую подпись.