Дальше мы продвигались заметно тише и осторожнее, растянувшись редкой неровной цепью и старательно ступая след в след за Евгением. Шепот ветра я бережно отпустил, экономя жалкие остатки маны, полагаясь теперь разве что на собственные глаза и на охотничью науку нашего предводителя. Кровавого следа пока не было — лишь отпечатки копыт. Они петляли между деревьями, то теряясь на голых каменистых проплешинах, то снова проступая на влажной земле, и вели нас все дальше и дальше вглубь незнакомого, дикого леса.

Самого зверя мы заметили совершенно внезапно, на дне неглубокой лесистой лощины. Он стоял к нам боком, низко опустив тяжелую рогатую голову к тонкому ручейку, и я невольно затаил дыхание, разглядывая невиданную прежде тварь. Существо отдаленно напоминало обыкновенного кабана, раздавшегося, однако, до размеров доброго теленка. Вот только вместо привычной щетины его широкую спину покрывали жесткие роговые пластины, тускло отливавшие на солнце потемневшей бронзой. Из-под мощных надбровий торчали загнутые книзу желтые бивни, а маленькие глазки поблескивали темными бусинами настороженного, откровенно недоброго ума.

— Тихо все, — одними губами выдохнул Евгений, медленно поднимая перед собой свое копье-палку. — Павел, заходишь слева. Андрей, Артур вы отрезаете низ лощины. Это на случай если он вдруг рванет. Бьем в шею, под самую пластину. Других шансов он нам попросту не даст.

Мы начали бесшумно расходиться в стороны, и тут удача, до того скупо нам улыбавшаяся, окончательно повернулась к нам задницей. Под сапогом неловко шагнувшего Павла предательски хрустнула сухая ветка, и этот звук в напряженной лесной тишине прозвучал оглушительнее любого пушечного выстрела. Зверь рывком вскинул голову, повел бронированным боком и, коротко всхрапнув, рванул с места с прытью, никак не вязавшейся с его поистине внушительной тушей.

Евгений среагировал первым.

Его тяжелое копье свистнуло в утреннем воздухе и вонзилось зверю в бок, под самую кромку роговой пластины, но удар вышел косым и скользящим. Тварь взвыла дурным, надрывным утробным голосом, мотнула рогатой башкой и, с треском ломая молодой подлесок, понеслась вверх по склону лощины, унося в боку наше единственное приличное оружие. На примятой траве, ровно там, где она только что мирно стояла, темнели частые крупные капли густой, почти черной крови.

— Ушел, зараза такая, — в сердцах выругался Павел, заметно бледнея под россыпью своих веснушек. — Простите меня. Я ведь не нарочно, нога сама…

— Потом будешь извиняться, — резко оборвал его Евгений, уже устремляясь по горячему кровавому следу. — Он ранен. Далеко теперь не уйдет. По крови мы его непременно догоним.

Кровавая дорожка повела нас вверх по крутому склону и дальше, неуклонно забирая на север, и я довольно скоро поймал себя на скверном предчувствии. Чужое солнце, проглядывавшее сквозь поредевшие верхушки деревьев, висело уже заметно выше, чем в тот час, когда мы только выходили за ворота, а места вокруг нас становились все более дикими и чужими.

Деревья здесь росли реже и кряжистее прежнего. Между ними все чаще попадались поросшие седым мхом валуны и над всем этим безмолвием стояла какая-то особенная, гнетущая тишина, от которой по коже невольно замаршировали полки мурашек.

Евгений остановился возле приметного раздвоенного дерева и хмуро оглядел окрестности цепки взглядом. Я машинально скосил глаза на запястье, где поблескивали платиновые стрелки на темно-синем циферблате.

— Вот что я вам скажу, — негромко проговорил Евгений, и вего голосе впервые прорезалась нотка сомнения. — Мы забрались слишком далеко к северу. Дальше начинаются ровно те самые места, куда нас всех настоятельно просили не соваться.

— Бросить готового подранка? — Андрей выразительно кивнул на цепочку темных капель, тянувшуюся в самую чащу. — С такой раной он все равно сдохнет часа через два. И достанется в итоге не нам, а здешним падальщикам. А в лагере, между прочим, дети одну банку тушенки по ложке делят.

— Ты мне давай про детей не надо, — оборвал вояка и сам замолчал.

Евгений продолжил не сразу, лишь хмуро перекатывал желваки на скулах. Я отчетливо видел, как в нем борются привычная солдатская осторожность и трезвый расчет человека, отвечающего головой за голодных людей за высоким забором. Голод, как ему и было положено, в конце концов оказался сильнее.

— Еще немного, — наконец процедил он сквозь плотно стиснутые зубы. — Если в ближайшие полчаса не нагоним наш чересчур резвый провиант то поворачиваем обратно. И никаких пустых разговоров! Идем предельно тихо. Очень тихо.

Это коварное «еще немного», как оно обыкновенно и водится в подобных историях, в итоге и решило нашу судьбу.