Старик окинул взглядом мою повязку и сочувственно поцокал языком. Затем он похлопал себя по тому же месту на собственном бедре. А после сделал то, чего раньше не делал ни разу. Патко поднял раскрытую ладонь и торжественно протянул ее в мою сторону. Негромко, с особым нажимом, он произнес короткую фразу.

— Kavis hasueraer.

Я невольно замер прямо на месте. Слово «кавис» — метка — я знал твердо. «Хасуэр» сидело в корне утреннего приветствия про здоровье или благо. Я мысленно сложил это вместе и получил «да святится метка». Звучало непривычно и несколько ритуально. Так местный маг еще ни разу не обращался.

— Это для таких, как ты? — медленно спросил я, тыча пальцем в обе метки. — Для отмеченных? Для магов?

Патко закивал так энергично, что бусины в бороде тихо звякнули. Он указал на мою метку, потом на свою и свел ладони. Это движение и слово к нему — суэтиа — я уже знал. И тут до меня медленно дошло. Раньше старик видел во мне нелепую диковинку со светящейся татуировкой. А теперь он впервые поприветствовал меня как кого-то… такого же, как он?

— Ты как-то узнал, — догадался я.

Вместо ответа Патко постучал двумя пальцами себе по груди. Потом он резко выбросил вперед раскрытую ладонь, изображая порыв. Я тихо рассмеялся и тут же скривился от боли в ребрах.

— Видел, значит, — пробормотал я. — Ну, не видел, так почуял. Маги, видимо, такое за версту чуют, — я скосился на свое предплечье и то, как слегка выросла татуировка. — Или по метке прочел? Наверное, все-таки по метке.

Дальше мы занялись тем, ради чего я и притащил сюда свое бренное тело.

Уроки с Патко давно превратились в смесь «Крокодила» и работы переводчика. Я выуживал из него корни слов, а он рисовал на полу схемы. Старик повторял за мной, поправлял произношение и хохотал над ошибками. За плечами у меня были четыре земных языка. Хоть какая-то методичность в этом хаосе все-таки присутствовала.

Но сегодня мне требовался один-единственный ответ, так что к нему я и двигался. Так, как мог.

Я снова отвернул манжет и вызвал метку. Затем ткнул в строку с маной и показал сжатый кулак. После этого я медленно разжал два пальца — «было пусто, стало столько». А следом махнул рукой вверх, изображая, как мне казалось, медленный самостоятельный рост.

Патко, что неожиданно, мгновенно меня понял и заговорил, мешая знакомые слова с незнакомыми.

— Anhagream, — старик зачерпнул ладонью воздух и плавно повел рукой. — Anhagream floeta.

Слово «анхагрим» — мана — я знал уже давно. «Флоэта» благодаря жесту тоже, в целом, можно было притянуть за уши как нечто вроде — «течет». Ману старик, на сей раз, показывал не лужей, а ручьем. Я вспомнил наш ручей, пороги и «огоньки» в воде. И впервые в голове что-то отчетливо щелкнуло.

— Поток, — повторил я и тоже изобразил течение. — Она у меня как ручей. Уходит — и снова набегает.

Старик радостно хлопнул в ладоши, поймав мою мысль. Затем он сложил пальцы щепотью и легонько на них подул.

— Toaenna, — мягко сказал он.

Это слово я тоже помнил — частица, искра, капля из «считалочки». Поток складывается из искр, и капля к капле дает анхагрим. Я кивал, и прежняя мешанина потихоньку складывалась в картинку.

А затем я задал ему главный вопрос.

Я показал на свою метку и изобразил рост уровня вверх. Потом указал на Патко, на его посох — и опустил ладонь вниз. «У меня прибывает, а у тебя нет. Почему?»

Радость на лице старика на мгновение угасла. Он медленно дотянулся до посоха и провел пальцами по навершию. Раздвоенный кристалл все так же оставался мутным и с виду абсолютно бесполезным. Это состояние Патко не раз называл словом «utial» — «мало».

— Anhagream… utial, — тихо произнес Патко и развел руками.

Он постучал себя по груди, потом обвел рукой свои морщины и седину. Жест читался ясно — «стар, иссяк, поток обмелел». Это я усвоил еще раньше, во время прошлых уроков. Но главного его слова все равно не объясняли.

— А у меня почему прибавилось? — я снова ткнул в свою цифру, сопровождая каждое слово жестами. — Было четыре. Стало шесть. Само. За одну ночь.

А вот теперь Патко оживился по-настоящему. Он перехватил мою руку и поднес метку чуть ли не к носу. Старик уставился на черные линии так жадно, будто читал священный текст. Потом он ткнул узловатым пальцем точно в слово «Класс».

— Dagrodae, — выдохнул он почти с благоговением.

Это слово я услышал от него еще в самый первый день. Тогда он узнал в моей метке драконью кровь. Старик горячо и сбивчиво затараторил, мешая речь с жестами. Он развел руки, изображая размах огромных крыльев. Потом растопырил ладонь у рта и резко выдохнул — пламя. После этого он снова ткнул в мою цифру и развел руки шире.

— Dagrodae ihas tuerae, — медленно произнес он, будто цитируя заученное.