Они сорвались с места все разом, мгновенно превращаясьв серую визжащую лавину. По ушам ударил грохот лап по мерзлой земле, а мир перед нашими глазами сузился точно до оскаленных пастей. Я вскочил на ноги. Тесак каким-то образом уже лежал у меня в руке. Когда именно я успел перехватить рукоять поудобнее, память так и не подсказала.

Первый монстр налетел на Андрея. Мой друг ткнул копьем от бедра, как пару раз показывал Евгений. Кухонный нож на палке с неприятным чавканьем вошел твари под ключицу. Гнолл взвыл, рванулся вбок всей тушей, и тонкое древко с сухим треском переломилось пополам.

— Сзади! — заорал Павел.

Я крутанулся на месте. Прямо на меня летела крысиная морда. И все, что я видел, ограничивалось клыками, слюной и ржавым нагрудником на впалой груди. Не было времени, как в играх или в кино, чтобы полностью рассмотреть детали и погрузиться в антураж. Более того — тот самый антураж, очевидно, стремился погрузиться в меня самого.

Самодельный тесак с вбитым в дерево обломком косы устремился мне в висок. Я нырнул вниз. Лезвие свистнуло над макушкой и снесло воздух там, где секунду назад была моя голова.

Я тут же, снизу вверх, наугад ткнул тесаком. Даже, судя по ощущениям, попал во что-то. Бедро или живот — так и не разобрал. Тварь зашипела, отшатнулась, а я выиграл себе полшага.

Рядом надрывался Павел. Его копье переломилось в первой же сшибке. Он отшвырнул бесполезный обломок, метнулся к поваленному стволу и обеими руками выдрал из гнилой древесины корявый сук толщиной с мое запястье. Развернулся он как раз вовремя.

— На, сука! — голос парня сорвался на визг, и сук с мокрым тяжелым хрустом врезался гноллу в скулу.

Я помню… Кровь. Грязь. Серую шерсть, клочьями разлетевшуюся в сторону. Пахло мокрой псиной, гнилью и горячим железом, и эта вонь забивала ноздри; лезла в самое горло.

Евгений же дрался, в отличие от нас, молча. В этом и было самое жуткое — он не кричал и не рычал, а просто двигался. Большой нож в его руке сверкал короткими и даже в чем-то экономными бликами. Без всякого замаха, без единого лишнего движения. Один гнолл осел на колени, держась за распоротое горло, а между его серых пальцев толчками забила темная кровь. Военный же уже разворачивался к следующему.

Меньше чем за пару секунд прогалина превратилась в одну сплошную кашу из тел и звуков. Кто-то рычал, кто-то визжал, кто-то хрипло, без единого внятного слова бранился. Кажется, это был я сам.

Проклятье… освежеванная туша кабана валялась в самом центре этой свалки, и мы топтались прямо по ней; затем по скользкому от крови мху и, вдобавок, по брошенному чужому оружию.

Я дрался, отчаянно пытаясь не позволить чужим клыкам порвать свое горло, и попутно видел все разом. Пусть и рваными вспышками, будто кто-то крутил стробоскоп в дешевом клубе.

Вот первая вспышка. Андрей, оставшийся без копья, отбивается голым обломком древка. Тычет острым сколом твари в морду, затем отступает на шаг в сторону и тычет снова. Его костяшки на сжатых кулаках уже побелели до синевы. Лицо перекошено в какой-то отвратной гримасе. Совсем не геройством, нет, самым обыкновенным человеческим ужасом пополам с его ослиным упрямством.

Вот следующая: гнолл достает Павла когтями по плечу. Куртка парня лопается, расходится по швам и тут же темнеет от крови. Но Павел не отступает ни на шаг. Он ревет, куда больше от ярости, чем из-за боли, и обрушивает свой сук на серую башку сверху вниз. Наваливается всем весом, и бьет еще раз, и еще, пока тварь не перестает дергаться под ударами.

Затем еще: Евгений плавным шагом уходит с линии удара, перехватывает занесенную лапу у самого запястья и коротко, резко бьет снизу. Он загоняет нож под ребра, по самую рукоять, а затем еще и проворачивает лезвие. Гнолл медленно складывается пополам без единого звука, если не принимать в расчет глухое бульканье в груди.

Еще одна тварь обходит свалку по краю и кидается на Евгения со спины. Я хотел было крикнуть, но опять не успевал. И как только в кино успевают переговариваться во время драки?

Евгений, оборачиваясь, будто почуяв удар затылком, сделал короткий шаг вбок, и гнолл по инерции пролетел мимо. Прямо на выставленный обломок древка в руках Андрея. Раздался хрип, затем два коротких рывка, а потом наступила тишина.

— Минус еще один! — прогремел Андрей, и сквозь ужас в его голосе прорывалось что-то дикое, мне прежде совсем незнакомое.

А в этот момент передо мной плясал мой собственный противник.

Этот оказался быстрым. Слишком быстрым для полутораметровой груды какого-то хлама и серой шерсти. Зазубренный тесак свистел то слева, то справа, и я только и успевал отступать, парировать, подставлять под удары плоскость лезвия. Рука немела от каждой сшибки; отдача гуляла до самого плеча. В какой-то момент я пропустил его выпад. Когти левой лапы вспороли штанину на бедре, прошлись по коже, и бок ноги обожгло резкой, злой болью.

Я зашипел сквозь зубы и едва не выронил тесак.