Он сидит стоически и принимает побои, что нисколько не рассеивает ярость, бурлящую в венах. Я хочу, чтобы ему было так же больно, как и мне сейчас, но его лицо – пустая маска. Кроме как заколоть Маверика до смерти, не знаю, что могу сделать, чтобы он почувствовал то же, что и я. Потому что разбитое сердце похоже на смерть.

— Хочешь, чтобы я ушла? Хорошо. Я, блядь, уйду, — встаю с кровати и разглаживаю рубашку, давая ему еще несколько секунд, чтобы передумать. Когда он продолжает смотреть на воду, я понимаю, что проигрываю битву. Может, он говорит правду, и всё это было в моем воображении.

С сердцем, разбитым на миллион кусочков, снова поворачиваюсь и выхожу из каюты. Застываю прямо за дверью и закрываю глаза, мысленно крича. Мысленно умоляю Маверика пойти за мной и спасти от этой агонии.

Но он не идет.

Моя жизнь разбита на куски, и если Маверик не поможет мне собрать их обратно, придется сделать это самой.

И всё начнется с Кинга.

С каждым шагом в сторону комнаты Джима в меня вливается немного больше уверенности. Кусочки брони встают на место, эмоциональная боль отступает, уступая место стоицизму, которого требует моя работа. Превращаюсь в бесчувственное существо, которым, видимо, вынуждена оставаться.

Может, это и к лучшему. Чувствовать что-то не очень-то помогало.

Я сажусь в лифт и петляю по коридорам, пока не могу постучать костяшками в большую деревянную дверь. Джим говорит, что я могу войти, и, когда вхожу в комнату, меня атакует густое облако сигарного дыма. Кинг и Джим возлежат в больших кожаных креслах у фальшивого камина. Каждый мужчина сжимает длинную сигару, которую они, кажется, больше жуют, чем курят.

— Фрэнки, моя дорогая девочка, — говорит Джим, садясь прямо. — Иди, присядь, присядь, — он указывает на изящную розовую кушетку у стены.

Я направляюсь к ней и сажусь, мысленно жалея, что не надела на встречу свой черный костюм. Трудно относиться к себе серьезно, когда на тебе мешковатая футболка и спортивные штаны, но у меня не было выбора, раз кое-кто умыкнул мои вещи.

— У тебя было время подумать о повышении? — спрашивает Кинг. Он берет со столика стакан с чем-то золотистым и взбалтывает жидкость. — Если переживаешь о том, что делала в поездке, считай это быльем поросло.

— А что, если я хочу продолжать заниматься этими вещами?

Кинг отпивает из стакана, затем ставит его на стол.

— Я надеялся, что ты найдешь эти занятия менее желательными, но, учитывая твое происхождение, полагаю, этого следовало ожидать.

— Мое происхождение?

— Твой отец, — говорит Джим. — Скверное дело.

— Скверное… — я смотрю на них обоих. — Вы знаете, кто мой отец?

Кинг садится прямо.

— Конечно, знаем. Ты узнаешь, что есть мало вещей которых мы не знаем.

— Кто он?

— Если хочешь узнать, придется спросить свою мать. Более того, думаю, ты узнаешь, что у нее есть ответы на многие вопросы, — Кинг проводит пальцем по краю стакана на столике. — Я слышал, она довольно хитра.

— Вы так высоко в иерархии бюро, и только слышали о моей матери? — бровь поднимается. — Почему я Вам не верю?

— О, мы немного разговаривали, — он усмехается и поднимает свой стакан в мою сторону. — Ты пьешь, Фрэнки?

— Где мои манеры? — Джим встает и приносит еще один стакан. Пока он возится у столика, Кинг наклоняется вперед и говорит тихо.

— Прошу прощения за то, что заманил тебя сюда, но это действительно был лучший способ дать тебе необходимые сведения. Это решение было принято нелегко, Фрэнки. Когда ты узнаешь, кто твой отец… — он качает головой и откидывается на спинку кресла. — Тебе понадобятся друзья, когда упадешь с большой высоты, и я просто создавал тебе мягкое место для приземления.

— Можешь перестать быть таким, блядь, загадочным и выложить всё начистоту? Какого черта, кто мой отец? Какого хрена меня сюда отправили? Ты говоришь, что согласился, но кто отдал приказ? И если меня не должны были убить…

— Скажи ей хотя бы эту часть, — говорит Джим, вкладывая мне в руку стакан.

— Ты не думаешь, что ей лучше узнать все от самой ведьмы? — спрашивает Кинг.

Джим выдыхает и падает в кресло.

— Может, не эту часть, старина, но всё это слишком тесно переплетено, чтобы распутать сейчас, не так ли?

Я не любительница выпивки, но выдула бы бутылку винтажного Bollinger, если бы она сейчас была у меня в руке. Всё, что угодно, чтобы облегчить растущее раздражение в душе. Запрокидываю стакан и проглатываю жидкость двумя глотками.

— Вы доводите бедняжку до пьянства, — говорит Джим, цокая языком.

— Я рада, что вас двоих это так забавляет, — встаю и подхожу к столику, чтобы налить еще один стакан чего покрепче. — А между тем, это моя, блядь, жизнь. Вы отправляете меня сюда и переворачиваете мир с ног на голову, а потом врываетесь и ожидаете, что он снова встанет на место.

— Может, не на место, — говорит Кинг. — Скорее, даем новую перспективу. Ты можешь идти по слегка наклонной оси, оставаясь при этом в вертикальном положении, знаешь ли. Как, по-твоему, я так долго продержался?