Моя хватка на столе усиливается. Мать отправила меня в опасную ситуацию, пытаясь выманить отца-серийного убийцу, чтобы получить, блядь, душевное спокойствие? Как женщина, я понимаю. Игнорирование – та еще херня. Но любила ли она меня когда-нибудь как дочь, или я всегда была маленькой разменной монетой?

— Я никогда не хотела ребенка. Вообще-то, записалась на аборт, как только узнала, что у меня внутри грязный паразит. Вот тогда и узнала маленький секрет твоего отца. Что у него есть слабость, и это его отвратительное потомство, — она вытирает нос и качает головой, заставляя короткие седые волосы трястись. — Он появился в клинике и умолял меня оставить тебя. Единственный раз, когда я видела страх в глазах этого человека, хотя больше я его никогда не видела. Не потому, что не пыталась найти.

— Уроки… парашютного спорта были не потому, что ты считала, что пятилетним нужен жизненный опыт?

Моя мать фыркает и скрещивает руки на груди.

— Удивлена, что тебе потребовалось так много времени, чтобы понять, что я как можно чаще подвергала тебя опасности. И посмотри, что мне это дало. Нечем похвастаться, ты всё еще здесь.

Я не видела этого, потому что не знала, что мне нужно искать. Мать должна заботиться о своем ребенке. Я принимала это как данность.

— Мам, я…

— Думаю, можешь перестать меня так называть. Хотя я родила тебя, у меня нет привязанностей, так что ты тоже можешь освободиться от своих, — она опускает лоб на стол и отмахивается. — Уходи. И скажи официанту, чтобы принес еще вина.

Теперь понимаю, почему Кинг настаивал, чтобы я оставила служебный пистолет. Теперь знаю, почему ему нужно было напоминать мне, что это убийство не будет санкционированным. Потому что если поездка меня чему-то и научила, так тому, что убийство – это, блядь, вариант.

Нож для масла блестит, практически умоляя протянуть руку и схватить его, чтобы вонзить матери в позвоночник. Вдруг жалею, что не вернулась на корабль, где у меня в распоряжении миллион вариантов пыток и напрочь отсутствует моральный компас настолько, насколько хватает глаз.

Встаю, чтобы уйти. В этот момент слышу небольшое шуршание внутри массивного платяного шкафа в задней части комнаты. Мать поднимает голову от стола, и мы обе шокированы, когда Кэт и Беннет вываливаются из дверей, которые распахиваются.

— Леди, вы настоящий кусок дерьма, — говорит Беннет, — и это кое-что значит, учитывая, от кого исходят слова.

— Какого хрена вы двое здесь делаете? — требует глубокий британский голос.

Мы все поворачиваемся к струящимся синим шторам, драпирующим окно, когда Кендра и Эзра выходят из-за них. Кендра слегка машет мне.

— Мы могли бы спросить Вас о том же, — говорит Кэт.

Мы чуть не подпрыгиваем, когда голос Евы присоединяется к вечеринке.

— Кто-нибудь может помочь? Я застряла за этим странным фиолетовым диваноподобным предметом.

— Что вы все здесь делаете? — спрашиваю, кружась на месте и видя всех своих друзей-серийных убийц.

— Милая, не знаю насчет остальных, но я пришла убить эту суку, — Ева перелезает через диван, как только Эзра и Беннет отодвигают его от стены. — Джим рассказал нам, как она использовала тебя, и одна моя подруга взломала ее телефон, чтобы я могла узнать ее расписание. Заплатила владельцу этого места большую часть последней зарплаты, чтобы спрятаться здесь до ее прихода.

— Мы в этом шкафу с прошлой ночи, — говорит Кэт. — Попросили Эзру немного покопать, и так узнали, что она любит это место. Обычно она ест здесь по средам.

— Раз у меня уже была информация, мы с Кендрой решили сегодня провести засаду, не предполагая, что все остальные тоже появятся, — Эзра смеется и оглядывается.

Однако не все появились. Оглядываю комнату, и одно лицо отсутствует.

Ева понимает, кого я ищу, и подходит ко мне, кладя руку на плечо.

— Он одумается, милая. Ему просто нужно время, чтобы понять, что иногда можно быть и тем, и другим.

— Значит, я была права? Он сказал это только для того, чтобы…

— Чтобы защитить тебя, — говорит Маверик.

Группа поворачивается к двери, когда Маверик входит в комнату. Воздух покидает мои легкие, пока он движется прямо ко мне.

— Я думал, что должен причинить тебе боль, чтобы помочь, но ты была права. Я только причинял боль нам обоим. Прости, что сказал, что ты ничего для меня не значишь. Фрэнки, ты значишь для меня всё.

— Ты сказал, что она ничего для тебя не значит? Какого хрена ты думал? — кричит Ева.

Он игнорирует ее и продолжает смотреть мне в глаза.

— Джим наконец рассказал мне всё. О твоей матери и о том, что она сделала. О том, кто твой отец. Я был глуп, думая, что знаю лучше, и никогда не должен был позволять тебе уйти, не сказав всего. Поэтому говорю сейчас. Я без ума от тебя, красавица. Ты открыла двери, которые я так долго держал закрытыми, и мне хочется пройти через них с тобой. Не могу изменить то, кто я есть и что делаю, и не хочу ничего в тебе менять. Это был мой страх. Когда я видел, как ты возбуждаешься от убийств, то боялся, что мы меняем тебя.