Фрэнки выпрямляется с недовольным лицом и хватает меня за руку, вытаскивая с танцпола. Это, наверное, хорошо. Я охренительно хочу пить. Не помню, когда в последний раз так сильно хотел воды.

Но вместо того, чтобы отвести меня к бару, красивым огням и музыке, которая пытается слиться с моей душой, Фрэнки тащит меня в темный, относительно тихий угол. Как скучно с ее стороны.

— Да ладно! Расслабься и повеселись! — подпрыгиваю и сжимаю кулак в такт.

Фрэнки сжимает мой взметнувшийся кулак и опускает его, оглядываясь.

— Чувак, ты сейчас отплясываешь под песню Hozier «Work Song» так, будто это твоя работа. Что, блядь, ты принял?

Смотрю на танцпол. Фигуры немного размыты, но они обнимают друг друга и медленно покачиваются. Почему песня звучит для меня так по-другому? Слышу подложку, скрытую мелодию. Это чертов хит!

Начинается припев, и я запрокидываю голову и выкрикиваю слова. Когда медовый голос Hozier снова становится тихим и мягким, я улыбаюсь Фрэнки.

— Блядь, я обожаю эту песню!

Она отступает на шаг и изучает меня, пока я продолжаю подпрыгивать под басовые ноты. Начиная с моих ног, ее взгляд поднимается выше, пока не доходит до волос. Прищурившись, она подходит ближе и вытирает пот с моего лба.

— Черт, — бормочет она, прежде чем схватить меня за руку и увести от всего веселья. Когда мы выходим в коридор, она разворачивается ко мне. — Свидание официально отменяется. Нам нужно уложить тебя в постель.

— В постель, да? Ты думаешь о том же, о чем и я? — делаю шаг к ней и беру ее в свои объятия. — Эта химия между нами… ты тоже ее чувствуешь, да?

— Что? Нет! — она вырывается из моих рук, но ее спина упирается в стену. Буквально.

— Фрэнки, детка, мы могли бы так хорошо провести время, если бы ты просто убрала значок и взялась за нож, — делаю колющее движение, приближаясь, и снова притягиваю ее к себе. — Ты такая мягкая. Твоя кожа, блядь, как бархат, красавица. Хочу носить тебя как пальто.

Боже, я никогда не чувствовал ничего такого мягкого. Просто хочу продолжать ощущать ее прикосновение. Хочу ее кожу на своей больше, чем следующий вдох.

Она выскальзывает из моих рук и сжимает ладонь.

— Пошли, Ромео. Нужно вернуть тебя в нормальное состояние, пока ты не сделал или не сказал чего-то, о чем пожалеешь.

— А как же Айс Пик? Мы не можем оставить его одного там.

Фрэнки замирает.

— Ты имеешь в виду Айс Свина?

— О, черт. Я забыл, — не хочу смеяться, но не могу сдержаться. Чувствую себя так, будто одновременно рассказываю шутку, и получаю ее развязку. — Да, ты называла его неправильным именем с первого дня. Ничего себе… у тебя такие голубые глаза.

Она моргает, глядя на меня снизу вверх, затем скрежещет зубами и возобновляет свою миссию – тащить меня к лифтам. Всё нормально. Здесь тоже красиво. И цвета движутся! Чувак Джим действительно не жалел денег.

Как только мы оказываемся в лифте, она скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом.

— Какая комната у Беннета?

— Он в S-404 с Кэт.

— Они собирались на мероприятие Грешников?

Качаю головой и улыбаюсь.

— Нет. Они остались на вечер, потому что Кэт снова стало дурно. Кэт. Смешное слово. Киса, киса, Кэт…

— Маверик, сосредоточься! Ты что-нибудь ел или пил, пока был в их комнате?

Вспоминаю то, что, кажется, случилось много лет назад.

— Беннет выбрал мне наряд. Кэт сделала прическу и дала заколку-серьгу. Я думал, тебе понравится.

— Ты думал, мне понравится… это? — она указывает на всего меня.

Лифт издает сигнал, и двери открываются. Почему здесь так жарко? Снимаю рубашку и перекидываю через плечо. Фрэнки снова хватает меня за руку, покалывание пронзает мышцы, пока она тащит меня по коридору.

— Я укладываю тебя в постель, и не хочу, чтобы ты шевелил и единым мускулом. Понял? — она проводит браслетом по замку двери, затем открывает ее. — Меня не будет пять-десять минут. Просто лежи в кровати и пей воду. Много-много воды.

Со стоном она усаживает меня на край кровати и направляется к мини-холодильнику.

— Как я могу пить воду, если не могу пошевелить ни одним мускулом? — падаю на кровать с усмешкой. Блядь, это одеяло так приятно ощущается на коже. Раздеваюсь до боксеров, чтобы чувствовать больше.

— Не будь мудаком, — говорит она, вставая и всовывая мне в руку бутылку воды. — И перестань так извиваться на кровати. Выглядишь как червяк на горячем асфальте.

— Ты бы всё равно любила меня, если бы я был червяком, красавица? — хлопаю ресницами. — О, это тоже приятно. Интересно, каково было бы иметь больше ресниц. А что, если бы у нас были ресницы на ушах? Разве это не было бы странно?

Она открывает рот, чтобы ответить, затем закрывает его.

— Я вернусь через десять минут. Не двигайся.

С этими словами она оставляет меня одного наслаждаться блаженством, которым является это одеяло. Одеяло. Какое странное слово.