Одержимость всё еще пробирается внутрь меня, но она больше не сосредоточена на Маверике. Нравится мне это или нет, у меня на руках новая проблема.

Я, кажется, влюбляюсь в Беннета.

Вся моя ярость перетекает в цепь, зажатую в руках. Обматываю толстые металлические звенья вокруг ...

Вся моя ярость перетекает в цепь, зажатую в руках. Обматываю толстые металлические звенья вокруг шеи Скота, всё туже и туже, тяну, пока уже не могу понять, где кончается цепь и начинаются мои руки. Вода заливает его лицо, искажая раскрытый рот и расширяющиеся глаза.

— Он уже почти мертв? — спрашивает Кэт в ухо, и я ненавижу то, как ее теплое дыхание заставляет меня дрожать.

— Почти, — говорю я.

Возобновляю хватку на цепи и толкаю его тело ниже, гарантируя, что он больше не сможет подняться за воздухом. В предсмертной агонии Скот в последний раз рвется вверх, прежде чем окончательно обмякнуть. Секунды спустя на поверхность поднимаются пузыри.

— Готово. Давай сваливать отсюда нахрен, — отпускаю цепь, и мужчина остается на месте.

Кэт вцепляется в меня крепче, когда разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Но его рот… его рот всё еще двигался.

— Агональное дыхание30, — мои ноги касаются дна, но я не говорю Кэт слезть со спины. — Тело не знает, когда пора сдаваться.

Как и сердце.

Мне не стоило бы наслаждаться тем, как ее грудь прижимается к моей спине. Я не должен хотеть помочь ей преодолеть страх перед убийством. Она не должна быть моей заботой, потому что я всего лишь ее грязный гребаный секрет.

Но я не могу это отключить.

— Можно нам проверку? — кричу вдоль дорожек, но не жду, чтобы узнать, пришли ли мы первыми. С Кэт, всё еще крепко висящей у меня на спине, выволакиваю нас из воды и направляюсь к парилкам.

— Ты читаешь мои мысли, — говорит Кэт мне в ухо, и уверен, что на этот раз она почувствовала дрожь. Просто притворюсь, что это от холода.

Уже не чувствую ног, когда рывком открываю тяжелую дверь и сгружаю Кэт на деревянную скамью внутри хижины. Прежде чем кто-то успеет нас прервать, поворачиваюсь и запираю дверь.

Глаза Кэт расширяются, когда она снимает халат с крючка и просовывает в него руки.

— Мне кажется, эти хижины предназначены для всех, не только для нас.

— Да, что ж, их тут несколько. Пусть толпятся в тех. Ты хотела поговорить, так давай поговорим, — роюсь в халатах, пока не нахожу тот, что подойдет по размеру. Затем сажусь рядом с ней на скамью, откидываю голову на кедровую стену и вздыхаю, пробираемый сильной дрожью. Тепло от камней и огня в центре комнаты посылает покалывания боли в просыпающиеся конечности.

— А что, если люди начнут задавать вопросы? — говорит Кэт.

Закрываю глаза.

— Тогда отвечай на них.

— Я имею в виду о нас. Какую ложь мне придумать на этот раз? Почему мы заперлись в этой хижине одни?

— Скажи им правду.

— Я не могу. И ты тоже.

— Тогда можешь уйти, — говорю, указывая на дверь. — Я тебя здесь не держу. Замок работает только на тех, кто снаружи.

— Я знаю, как работают замки, Беннет.

— Говорит девушка, которая запаниковала, заперев себя в уличном туалете.

Нет, она вообще не понимает, как работают замки. Если бы понимала, то не позволила бы мне пройти через ее защиту с самого начала. Теперь мы оба влипли.

— Почему это должно оставаться тайной? — спрашиваю я.

Она запинается в словах, прежде чем наконец сказать.

— Ты знаешь почему.

— Потому что тебе стыдно? Ты говоришь, что это не так, но я думаю, что это оно.

Кэт хватается за край скамьи и садится прямо, глядя на небольшой огонь в центре комнаты.

— Наверное, мне и правда стыдно, в некотором роде. Просто… я не хочу оправдывать свои решения перед всеми, кто нас знает.

Кто-то стучит в дверь, за которым следует голос Эзры.

— Всё в порядке?

— У нас всё нормально! — кричит Кэт достаточно громко, чтобы он услышал. Черт, Скот в подвале особняка, наверное, тоже ее услышал. — Мы… разговариваем.

— Разговариваете? — говорит Кендра через щель в двери. — С какой стати вам двоим пытаться делать что-то подобное? И еще без посредника?

Кэт указывает на дверь и бросает на меня взгляд, говорящий: «Видишь?»

— Она сказала, что мы в порядке, так что валите нахер! — говорю, и этого достаточно, чтобы они отошли от двери. Понимаю это, потому что свет из-под нее снова пробивается, когда они уходят. — Мы все подкалываем друг друга, — шепчу я. — Шутки были бы не в новинку.

Она качает головой.

— Дело не только в этом. Мне придется отражать вопросы, а тебе достанется еще больше. «Не обижай ее, Беннет. Не изменяй ей, Беннет», — она фыркает и водит пальцем ноги по грязи. — Неужели мы действительно хотим с этим разбираться?

Некоторые вещи того стоят.

Вот что я хочу сказать, но губы не могут произнести слова. Могу только смотреть, как пламя отбрасывает свет на ее бледную кожу.

— Тогда что ты хочешь делать? — спрашиваю вместо этого.