— Ох, ты грязная маленькая сучка, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Я не насильник, но для тебя, может, сделаю исключение.

Пока он произносит свою угрозу с вялым членом, замечаю нож. Сверкающее острие торчит из соседнего комка навоза, и я тянусь к нему. Псих одновременно бросается на меня, едва уворачиваюсь от удара, перекатываясь по ковру из дерьма и прижимая нож к груди.

И вот оно. Это действительно происходит. Я вот-вот совершу первое убийство, и даже если оно морально оправдано в самом законном смысле, это всё равно считается.

Кручу лезвие в руке, как много раз тренировалась перед зеркалом в спальне. Даже перемазанная в лошадиных лепешках, держу пари, выгляжу офигенно круто.

— Поосторожнее. Не хотелось бы, чтобы ты поцарапался.

Он замирает, и его брови сходятся вместе.

— Это… это твоя коронная фраза? «Не хотелось бы, чтобы ты поцарапался»?

— Плохо?

Он пожимает плечами.

— Ну, не самая худшая, наверное. Но могло бы быть и лучше.

— Ладно, погоди. У меня есть еще одна, могу попробовать.

Он скрещивает руки на груди и кивает, разрешая продолжать.

Прочищаю горло и снова кручу лезвие, после чего делаю драматическую паузу.

— Поосторожнее. У этой кошечки есть коготки.

Он облизывает губы и моргает.

Опускаю нож.

— Это было хуже, да?

— Да, намного хуже.

Я стону.

— У меня больше ничего нет.

— Какое у тебя прозвище убийцы? Может, смогу придумать…

Прежде чем он успевает сказать что-то еще, раздается выстрел, и бок его головы разлетается фонтаном красного. Я слишком ошеломлена, чтобы сделать что-то большее, чем просто таращиться, пока мозги заливают стойло.

Затем, когда его тело падает на землю, замечаю за ним Маверика.

Он спас меня? Мой краш, человек, который повесил луну на небо, этот великолепный бог-мужчина, спас меня?

Делаю шаг к нему, затем почти сразу останавливаюсь. В нескольких футах позади него, чуть сбоку, спрятавшись в тени, стоит Беннет Картер.

И он держит дымящийся пистолет.

Когда мы добираемся до особняка, Кэт сразу бежит к Эзре и Кендре, чтобы рассказать, что случилос ...

Когда мы добираемся до особняка, Кэт сразу бежит к Эзре и Кендре, чтобы рассказать, что случилось, но она очень ошибается насчет части истории.

— Нет, всё было не так, — говорю. — Я не спасал твою тупую жизнь. Просто помешал получить первое убийство. Есть разница.

Маверик выходит вперед и кладет руку мне на плечо.

— Я был там, и ты определенно спас ей жизнь.

— Блядская чушь. Этот тип весил, может, сотню фунтов. Сотню и десять, если бы ему нужно было как следует посрать, — качаю головой и смеюсь. — Если бы он на нее попер, она могла бы остановить его мизинцем.

— Беннет, мой герой, — говорит она, хлопая длинными ресницами над ярко-синими глазами. Она делает это только чтобы позлить меня за то, что я снова сорвал ее убийство.

— Пошли вы все нахуй, — хватаю сумки с безупречного мраморного пола и направляюсь в свою комнату. Если они хотят жить в фантазиях, где я спас Кэт как благодетель, – флаг в руки. Твердо стою на земле реальности, и доброта никогда не входила в уравнение.

Прогуливаясь по коридору особняка, пропитанному изысканным искусством и свежими цветами – в гребаной Аляске, заметьте – слегка ошарашен уровнем величия, до которого поднялся мой брат. Это дерьмо для богатых – не наше.

У нашего отца, прославленного Десмонда Картера Третьего, полно денег. Он, наверное, подтирается ими. Его детям, однако, не достается ни цента. Даже ни одной поздравительной открытки.

Не то чтобы мне было до этого какое-то дело. Мать научила, что нужно усердно работать ради того, чего хочешь в жизни, и она каждый год без промаха дарит мне открытку на день рождения, хотя я почти уверен, что с последней помогала одна из медсестер. У нее тогда был один из плохих периодов.

Нахожу свою комнату в конце коридора. Большая кровать с четырьмя столбиками доминирует над дальней стеной. Мерцающая серебристая ткань создает балдахин сверху. Выглядит как что-то из исторической драмы, а я ненавижу исторические драмы.

Рядом с кроватью стоит массивный деревянный комод. Достаю из чемодана несколько брюк и открываю ящик, чтобы убрать их. Тут замечаю маленькую керамическую ананасину, спрятанную внутри, вместе с запиской и маленьким полотенцем.

Вот сука.

Сминаю записку и бросаю на пол. Обожаю, как все притворяются, что у них нет странных фетишей, хотя я точно знаю, что у всех они есть. Если кто-то когда-нибудь создаст организацию по этичному обращению с фруктами, я пересмотрю свои взгляды. А до тех пор буду трахать всё, что, блядь, пожелаю.

Крошечный ананас присоединяется к записке на полу, и я занимаюсь тем, что запихиваю одежду в ящики. Эзра любит вешать свои вещи, но не я. Если кого-то бесят складки на рубашках, им не обязательно на меня смотреть. Я бы предпочел этот вариант всему остальному.