Следом прилетает еще одно сообщение, прежде чем я успеваю набрать ответ.

Джина: Отбой. Твое «сладенькое» — это прислать мне папайю или еще какую-нибудь пресную полезную херню. Пожалуйста, воздержись от угощений, если только в них нет хреновой тучи кукурузного сиропа и химического сахара».

Я качаю головой с улыбкой. Эта женщина — ходячая сахарная наркоманка, и все мои попытки втихаря это исправить потерпели крах.

Я: Я разве не права?

Джина: Ну, права. Это Винн.

Я: С ним все в порядке?

Ответ Джины заставляет меня улыбнуться еще шире, хотя мне и жаль ее малого.

Джина: Учитывая, что прямо сейчас он пытается перепрыгнуть с одного дивана на другой, физически он, охренительно, в порядке. А вот что творится у него в башке — это совсем другая история.

Я даже не замечаю, что все еще улыбаюсь во весь рот, когда подношу палец к звонку. Но не успеваю я нажать на кнопку, как дверь распахивается, и на пороге ухмыляется самый сногсшибательный мужчина на свете, на котором нет ничего, кроме очень плотно облегающих боксеров. Его татуированные руки уперты в дверной косяк.

Мой взгляд тут же падает на то, что можно назвать разве что анакондой — или какой-то другой крупной и, возможно, ядовитой змеей, — затаившейся в его трусах. Мужское достоинство натягивает ткань до предела на фоне массивных бедер, после чего мои глаза ползут выше, разглядывая остальное тело.

Это вообще непристойно.

Даже порнографично.

Такого тела — с перекатывающимися тугими мышцами, гладкой, смуглой кожей и идеальным количеством волос, чтобы выглядеть мужиком, а не безволосым мутантом, — просто не должно существовать в природе. Оно высечено настолько безупречно, будто высмеивает остальных мужчин за их тощие конечности и отсутствие волос под мышками.

— Рад, что тебе нравится зрелище, док.

Я вырываюсь из оцепенения и встречаюсь с его улыбающимися, лукавыми золотисто-зелеными глазами.

— Мистер Паркер, пожалуйста, оденьтесь. Мы сегодня не на съезд нудистов пришли.

Его ухмылка становится еще шире, если это вообще возможно.

— Раз уж на прошлой неделе ты практически умоляла меня раздеться догола, я решил сработать на опережение и сделать это до того, как ты попросишь в этот раз.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, но я не умоляла.

— О нет, ты определенно умоляла. Ты сказала, что хочешь пустить в ход руки и сломать мой х...

Прежде чем он успевает договорить, я разворачиваюсь обратно к лифтам, давая понять все без лишних слов.

— Подожди! — большая ладонь Роуэна обхватывает мое предплечье, и меня будто бьет током, пуская по венам бешеный, заставляющий замирать сердце разряд. Все тело от макушки до пяток начинает покалывать, а волоски на коже встают дыбом.

Сведя брови к переносице, Роуэн смотрит туда, где его кожа касается моей, после чего резко отпускает мое запястье и примирительно поднимает руки.

— Ладно, ладно, надену спортивные шорты. Подождешь меня внутри?

Я неохотно киваю и прохожу в его пентхаус.

Взгляд мечется от панорамных окон в гостиной с невероятным видом на Бостонскую гавань к светлому тиковому паркету и современной мебели с яркими оранжевыми и синими акцентами. Я тихонько фыркаю, когда замечаю профессиональную поварскую кухню с огромным набором ножей и мелкой бытовой техникой на красивой мраморной столешнице. Гарантирую, что этот человек не использовал и половины из того, что здесь представлено.

Пентхаус выглядит в точности так, как и положено жилью неприлично богатого спортсмена под тридцать. Но надо отдать ему должное: сочные цветовые пятна по всей квартире — довольно неожиданный штрих.

Роуэн возвращается в фирменных спортивных шортах своей команды и белой майке. Раньше я не заметила компрессионный рукав на его бедре — видимо, была слишком занята созерцанием его анаконды, — как и легкую хромоту.

Впрочем, одежда едва ли исправила ситуацию с его полуголым видом, ведь сквозь ткань отчетливо проступают контуры грудных мышц и кубиков пресса. А то, как майка обтягивает руки, заставляет его бицепсы выглядеть вызывающе непристойно.

— Как самочувствие? — я киваю на его бедро. — Прикладывали лед, как мы договаривались?

Пару дней назад я общалась с врачом его команды, и мне прислали медицинскую карту. Судя по свежему МРТ, я с облегчением убедилась, что это всего лишь растяжение, ничего серьезного.

Он кивает.

— Вообще-то, вполне неплохо. Только по утрам немного тянет.

Я снова кошусь на его бедро, поражаясь его внушительному обхвату, после чего прокашливаюсь и заставляю себя отвернуться. Этот мужчина обладает потрясающим талантом ловить меня на том, как я пялюсь на него, словно на безглютеновый протеиновый батончик с высоким содержанием клетчатки, в который мне до безумия хочется вонзить зубы.