Отец должен защищать своего ребенка. Ставить его на первое место. По крайней мере, именно так я всегда это представляла. У нас с Декланом отца не было, так что, возможно, образ в моей голове далек от реальности. Наша мама работала еще больше, чем я сейчас, чтобы нас обеспечить, а потом Деклан пошел в пожарную службу и помог мне окончить колледж.

Для меня семья — это значит ставить друг друга на первое место. Когда я закончила учебу и устроилась работать к Лэнгфилдам, мы с Деком вместе выплачивали мамину ипотеку, чтобы она могла меньше работать. До сих пор брат помогает ей по дому и с оплатой счетов. Долгое время я время от времени баловала ее чем-то особенным, вроде походов в спа, но теперь, после развода, ни она, ни брат не позволяют мне помогать. Они предпочитают, чтобы я откладывала лишние деньги для детей.

Вот так семьи и заботятся друг о друге. Мы приходим и остаемся рядом, когда это нужно. Поэтому я и еду домой, поджав хвост — или как там говорится, — потому что, хотя мои подруги всегда рядом с моими детьми, я не могу оставаться в доме и сталкиваться с Беккетом в эти выходные. А еще я знаю, что брат поможет Винни выбраться из этого уныния.

— Вин, ты в порядке?

Она вздыхает и кивает, но от окна не отворачивается.

— Ага.

— Кто хочет заехать за мороженым, прежде чем мы доберемся к дяде Деку?

Финн вскидывает руки.

— Я!

Винни лишь пожимает плечами, а Аделин что-то лепечет и одаривает меня беззубой улыбкой из своего кресла.

Считаю это победой.

Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку к дому брата, все трое моих детей — липкие, счастливые и похожие на хаос на ножках. Я написала ему утром, что мы приедем, потом еще раз — когда выехали из кафе с мороженым, так что он уже ждет нас на улице. Он по очереди подхватывает моих липких детей и сразу ведет их к шлангу, прежде чем пускать в дом.

Похоже, у моего мужа и моего брата есть еще одна общая черта — они оба помешаны на чистоте.

— Вы завтракали, прежде чем мама загрузила вас сахаром?

Я поднимаю телефон, проверяя время.

— Уже почти обед.

Деклан смеется и качает головой.

— Значит, будет нормальная еда. Заходите. Расскажешь, каково это — жить с таким количеством людей.

Проходит всего двадцать минут, прежде чем Финн вспоминает о Беккете.

— А еще там есть Босс. Он самый лучший. Он живет в мамином чулане.

— Кто, блять, такой Босс? — рычит Деклан.

Черт. Неужели я и правда вышла замуж за мужчину, так похожего на моего брата? Начинаю подозревать, что со мной что-то не так.

— Ой-ой, мамочка. Дядя Деклан должен тысячу долларов.

— Тысячу долларов? — сипит брат.

С кривой улыбкой я киваю.

— Это штраф за ругань в нашем доме.

— Кто, черт по… э-э… — он бросает взгляд на Финна, который кивает, молча подтверждая, что «черт» — допустимое слово, — может позволить себе платить по тысяче каждый раз, когда ругается?

— Босс, — отвечает Финн. — И его братья.

— Ладно, мы ходим по кругу, — бурчит Деклан как раз в тот момент, когда раздается звонок в дверь. Он поднимает палец. — Мы еще не закончили этот разговор.

Он исчезает, но уже через секунду зовет меня.

— Лив, подойдешь на минутку?

Я проверяю детей — все трое завороженно смотрят мультик в гостиной. Что ж, пора встретить музыку лицом к лицу и рассказать Деклану про Босса и очередную катастрофу, в которую я каким-то образом умудрилась вляпаться.

Когда я выхожу в прихожую, брат стоит у закрытой входной двери, челюсть сжата, взгляд жесткий.

— Какого черта твой козел-босс делает у меня на пороге?

У меня обрывается желудок.

— Беккет здесь?

Черт. Черт. Черт. Я не могу с ним столкнуться. Зачем он здесь? Черт! Он, наверное, уволит меня за то, что я видела… это. Конечно уволит. Кто вообще так делает? И почему я никак не могу выбросить это из головы? Тот стон, вырвавшийся у него, затем рычание, от которого по спине пробежали мурашки. Как его рука двигалась по члену и как он рухнул на стену, кончая с такой чертовой силой — и все это, глядя прямо на меня.

Щеки пылают, язык словно распух и не слушается.

— С каких пор ты зовешь его Беккетом? Всегда же было «мистер Лэнгфилд» то да «мистер Лэнгфилд» это.

С той стороны двери мужчина стучит — на этот раз громче.

— Я слышу, как вы меня обсуждаете. Могли бы хотя бы сказать это мне в лицо.

— О боже, — стону я, опуская подбородок к груди и зажмуриваясь.

Деклан фыркает, но отходит от двери. Смирившись и чувствуя себя разбитой, я распахиваю ее и протягиваю руку, приглашая чертовски сексуального мужчину войти.

— Привет, Беккет.

— С какого черта ты пускаешь его в мой дом? Она что, не может взять больничный, чтобы ее не преследовали? Ты сюда явился, чтобы силком затащить ее на работу? Просто охренеть. Соберись, Лив, и скажи этому типу, чтобы катился к черту.

— Деклан, — шиплю я.

— Следи за тоном, когда разговариваешь с моей женой, — рычит Беккет.