— Что? — слезы срываются, и мое чертово сердце трескается.

Я обхватываю ее лицо ладонями и стираю слезы подушечками больших пальцев, мечтая так же легко стереть все слова, которыми ее когда-либо ранили.

— Никогда больше, — шепчу я.

— Никогда больше — что? — она всхлипывает.

— Я больше никогда не пойду с ней на обед.

Она качает головой и пытается отстраниться.

— Нет, я веду себя глупо.

Вместо того чтобы отпустить ее, я притягиваю ближе и улыбаюсь так мягко, как только могу.

— Нет, ты ревновала. Как и я ревновал, когда увидел, что ты разговариваешь с бывшим по телефону. Хотя эта ревность очень быстро переросла в ярость. Он не имеет права так с тобой говорить, Ливи.

Она закрывает глаза и глубоко вдыхает.

— Почему ты так меня называешь?

— Как — так?

— Ливи. Ты никогда так меня не называл. Я всегда была просто Лив.

Она копирует тот самый тон, которым раньше говорил ее бывший, и у меня едва не трещат зубы.

— Потому что ты моя жена, — я делаю ударение на последнем слове, надеясь, что она услышит скрытый смысл, молясь, чтобы почувствовала ту силу, что чувствую я. — И будь я проклят, если буду говорить со своей женой так, как раньше говорил с тобой. Прости меня, Ливи. Господи, мне противна сама мысль, что я когда-то звучал как он.

Она слегка качает головой и облизывает свои пышные губы. То, как сильно мне хочется наклониться и завладеть этими губами, — проблема.

— А теперь расскажи мне про этого чертова врача.

Она закатывает глаза и на этот раз все-таки вырывается из моих рук. Будто пытаясь спрятаться, она скрещивает руки на груди и сутулится, снова делая себя меньше.

— Это не то, чего я не слышала раньше. Я набирала вес после каждой беременности, но я никогда не была маленькой, и… — она вздыхает и опускает взгляд на верхнюю пуговицу моей рубашки. — Это ничего. Мне нравятся мои формы. Просто был такой день, понимаешь? И да, возможно, я немного ревновала к Сабрине, но кто бы не ревновал? Она идеальная.

Я запрокидываю голову и стону в небо. Черт, эта женщина иногда бывает до невозможности слепа. Я подхожу ближе, прижимая ее к перилам.

— Почему ты так на меня смотришь? — бурчит она, поднимая подбородок, словно надевает броню перед моим ответом.

— Я всегда смотрел, Ливи. Когда ты была замужем за другим. Когда была беременна. Когда твое тело менялось после родов… Я никогда не переставал смотреть, и мне всегда нравилось то, что я видел.

Я наклоняюсь, мой нос касается ее шеи, и я вдыхаю ее запах.

— Ты всегда была в центре моего внимания, — шепчу я ей. — Просто это первый раз, когда ты это заметила, потому что наконец начала смотреть в ответ.

Отстранившись, Лив изучает меня, зажав губу между зубами. Пусть смотрит. Пусть ищет ложь. Она ее не найдет. Я смотрю на нее так уже много лет и устал притворяться, будто я не до одержимости влюблен в свою жену.



— Он, черт возьми, набрал мне ванну.

— М-м, — тянет Шей, делая глоток вина. — Интересно, откуда у него взялась такая гениальная идея.

— Давайте не будем пока вручать ему медаль, — говорит Делия, откидываясь на диване в кабинете Шей. — Он всего лишь налил воду в фарфоровую чашу. Воду, за которую, между прочим, платим мы.

Я закатываю глаза.

— Я и не собираюсь вручать ему медаль. И Беккет предлагал платить аренду, но я отказалась. Он живет в чулане и дает нам деньги на ремонт дома.

— Деньги, которые ты зарабатываешь благодаря всему этому фарсу с браком. Ты, по сути, актриса. В воскресенье тебе пришлось провести время с его семьей, а теперь, когда ты будешь ездить по работе, тебе придется продолжать притворяться, — Делия поднимает бокал. — Он платит тебе за услугу, Лив. Не путай это с абсурдной мыслью, будто ему не все равно.

От ее слов мне становится неловко, и я прикусываю губу. Она не ошибается. Это не настоящий брак; он платит мне, чтобы я помогла привести в порядок его образ.

— Не похоже было, что ему не все равно, когда я столкнулась с ним внизу, — пропевает Дилан. — Назвал ее «своей девочкой», носился по дому в поисках, набрал ей ванну. Настоящие отношения требуют усилий, Делия, и он их прикладывает. Ради нее. Потому что она этого стоит.

У меня кружится голова, а в животе все переворачивается. Я не понимаю, что и думать. Почему все так запутанно?

Слезы жгут глаза, когда я проглатываю эмоции, но Шей это замечает. Она сжимает мою ногу и наклоняется ближе.

— Что происходит на самом деле, Лив? Ты вошла в дом совершенно разбитой. Это все из-за того, что Дрейк забыл про Винни?

Я вернулась домой и застала дочь запершейся в своей комнате с альбомом и карандашами. Она посмотрела на меня и тихо сказала, что не хочет об этом говорить, поэтому я села рядом на пол и немного порисовала, пока не влетела Дилан со всей своей солнечной энергией и не предложила Винни помочь ей покрасить стойки в комнате.