Половину гипсокартона в комнате Дилан пришлось снять из-за протечки — нам правда нужно, чтобы Делия согласилась на подрядчика, — и она клялась, что открытые стойки портят ей ауру. Ладно, она не сказала «портят», потому что у нее нет тысячи долларов, чтобы платить близнецам за ругань, но смысл вы уловили.

— Конечно, меня это расстроило. И он ее не забыл; он сознательно решил не прийти.

— Козел, — бурчит Делия.

— Он и правда сплошное разочарование, — соглашается Дилан.

Я вздыхаю.

— А потом, в довершение всего, я сегодня была у врача. Это просто… — я сжимаю губы, внезапно передумывая открываться. Я не хочу их сочувствия из-за моего веса. — Неважно.

— Нет, говори. У нас нет секретов, — Шей снова сжимает мою ногу, наклоняясь вперед и встречаясь со мной взглядом.

— Ладно. Просто каждый раз, когда я иду к врачу, я с ужасом жду момента, когда придется вставать на весы… — я вздыхаю.

Делия кивает.

— Даже не говори. Я реально не ем целый день перед этим.

— Что? — я отшатываюсь. — Ты же потрясающая.

Делия хмурится.

— Как и ты.

Желудок сжимается, я опускаю взгляд на колени и начинаю ковырять несуществующую пылинку на легинсах.

— Ну да.

Дилан придвигается ближе.

— Лив, у всех есть комплексы.

— Ага. Просто мой сразу бросается в глаза, — бурчу я. Через секунду резко втягиваю воздух, жалея о сказанном. Это было жестоко.

Дилан качает головой, рыжие кудри, собранные на макушке, колышутся.

— Нет. Просто ты самая честная в этом. Я прячу свои комплексы за тем, что делаю вид, будто мне плевать на чужое мнение. Будто быть странной — это мило, хотя мне больно, когда со мной говорят так, словно я глупая, наивная или нелепая.

— Ты всегда выглядишь такой невозмутимой. Тебя правда это задевает? — честно говоря, я не думала, что Дилан хоть немного волнует, что о ней думают.

Ее золотистые глаза теплые, когда она сжимает мою руку.

— Конечно.

— А я псих, — хихикает Шей. — Так думает большинство. Я благодарна, что ты понимаешь мои страхи после смерти Аджая и относишься ко мне с терпением, но, если честно, я совсем не в порядке. Иногда мысли о том, что может пойти не так, не дают мне спать ночами. Никто из нас не идеален, Лив.

— Он сказал, что у меня ожирение, — шепчу я, сдерживая слезы. Мне так стыдно.

— Я с него шкуру спущу, — рычит Делия, вскакивая на ноги. — Где этот твой никчемный фальшивый муж?

Я хватаю ее за запястье и тяну, пока она не смотрит на меня.

— Не Беккет. — Я с трудом перевожу дыхание, все еще пораженная тем, как он вел себя раньше. — Он сказал, и я цитирую: « Я всегда смотрел, Ливи. Когда ты была замужем за другим. Когда была беременна. Когда твое тело менялось после родов… Я никогда не переставал смотреть, и мне всегда нравилось то, что я видел».

— О боже, — шепчет Шей, поднося пальцы к губам.

— Я же говорила, — улыбается Дилан, падая спиной на подушки. — Она — его человек. Та, кто делает его мягче.

— О, я не думаю, что она его смягчает, — Шейла подмигивает, и мы все смеемся, даже я — сквозь свои глупые слезы.

Я правда не представляю, что бы делала без этих женщин.

Первой выпрямляется Делия, разглаживая ткань брюк. В одно мгновение она из смеющейся становится пунцовой от ярости. Взгляд у нее такой, что ясно одно — сейчас она пойдет войной на мировое зло.

— И к черту этого врача. Ты красивая, а он козел. И вообще, индекс массы тела придумали мужчины, ориентируясь на мужские тела. Он не учитывает, что мы рожаем детей, а потом наша жизнь буквально высасывается нашим же потомством. У кого, черт возьми, есть время следить за питанием, тренироваться и быть идеальным родителем? — она делает глоток из бокала, но огонь в ее глазах все еще пылает, и мы молча ждем продолжения. — К черту патриархат и то, как он заставил нас сомневаться в собственной ценности. Если быть честной, образ полной семьи, которым нас со всех сторон пичкают, постоянно заставляет меня думать, достаточно ли меня.

И Шей, и Дилан согласно кивают.

— Даже с мужчиной рядом я терплю неудачу. Отец Винни сегодня сознательно не пришел. Как можно так поступить со своим ребенком?

Фыркнув, Делия говорит:

— Похоже, твой фальшивый муж поживет еще денек. Свои колюче-режущие порывы я приберегу для Дрейка.

— Мне не нравится, как у меня опускается уголок глаза, когда я улыбаюсь, — Дилан поднимает руку и машет. — И не начинайте про кожу под рукой.

— Мне не нравятся наши еженедельные книги, — торопливо говорит Шей, почти шепотом, словно на исповеди и она не может не признаться.

Делия резко втягивает воздух и прижимает руку к груди.

Я прикусываю губу и решаюсь.

— Мне тоже. Я их вообще не читаю.

Смеясь, Дилан хватает со стола свой киндл и размахивает им.

— Я читаю разврат, а потом гуглю книги, которые вы заставляете нас обсуждать, чтобы выдавать умные комментарии.