Вот черт. Я правда рычу. Я чертов пещерный человек, когда дело касается Лив.

— В мастурбации нет ничего постыдного, Беккет. Мы сказали Лив то же самое еще вчера вечером, а к утру она уже пела ей дифирамбы.

Я стону и закрываю лицо ладонью.

— Пожалуйста, не произноси это слово.

Мой придурок-брат фыркает.

— Да ладно тебе, Беккет. Она права. Это естественно. Хотя, будь у меня жена, ей бы не пришлось радовать себя рукой.

Я опускаю лоб на стол и вздыхаю. Это какой-то абсурд.

— Дилан, — говорю я, снова выпрямляясь и поправляя галстук, — давай перейдем к моменту, где ты объясняешь, куда, черт возьми, делась моя жена и почему.

— Ладно. Она поехала к брату. Он всегда хорошо ладил с детьми, а ей нужна была поддержка после тяжелого дня Винни.

Я резко выпрямляюсь и сверлю телефон взглядом.

— Почему у Винни был тяжелый день?

— Потому что ее отец решил не прийти читать в ее классе, хотя заранее записался. И да, ты все правильно услышал — решил, а не забыл. Он решил не прийти.

— Козел, — бурчит Гэвин.

Во мне поднимается ярость, окрашивая мир в красное, как и вчера, когда этот ублюдок вел себя с ней по-свински.

— Я его убью.

Дилан вздыхает.

— Брат Лив поможет. Ее дети должны знать, что в их жизни есть люди, которые выбирают их. Лив и так тянет все одна, особенно учитывая, что кто-то постоянно отправляет ее в поездки.

У меня пульсирует голова, а внутри все сжимается. Черт. Я разваливаю ее жизнь.

— Я сделаю ее график более гибким, — обещаю я.

Дилан тянет:

— Честно? Думаю, ей сейчас нужно другое. Если тебе действительно не все равно, как мне кажется… — она оставляет слова висеть между нами.

— Все что угодно, — отвечаю я без колебаний. — Скажи, что делать. Я сделаю.

— Вернуться домой. Сесть в машину, добраться в Бристоль и приехать к ним. Не только ради Лив — ради ее детей. Если ты правда к ней относишься так, как я думаю, ей нужно именно это. Человек, который выберет ее семью. Который просто, черт возьми, придет.

Я оседаю в кресле и прячу лицо в ладонях. Годами я смотрел, как отец выбирал работу вместо нас, и это ранило. Но правда ли я тот человек, который ей нужен? Я ничем не лучше отца — такой же занятой, такой же одержимый делом. Последнее, чего я хочу, — разочаровать Лив и ее детей.

Но и не прийти я тоже не могу.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Гэвином.

— Скинешь мне адрес?

— Уже отправила, — весело сообщает Дилан.

— Спасибо, Диппи Ду.

Я заканчиваю разговор и готовлюсь к подколам Гэвина. К вопросам про этот чертов душ. Да к чему угодно. Но напротив меня он просто смотрит — слишком понимающим взглядом.

— Передай Лив, что я передаю привет. — Он встает и застегивает пиджак. — Надеюсь, ей станет легче.

— И все? Ни оскорблений, ни поддевок? Ни насмешек?

— Не-а. Ты и так себя достаточно грызешь. — Он идет к двери, но, уже взявшись за ручку, оборачивается. — Папа с мамой часто отсутствовали, но ты всегда был рядом. Нам повезло. И Лив тоже.

И он уходит, не дав мне ответить, что, пожалуй, к лучшему, потому что сейчас я понятия не имею, что сказать.



Взять больничный, забрать Винни из школы и в спешке собрать детей, чтобы рвануть к брату, — возможно, это было слишком драматично, но я почти уверена, что больше никогда не смогу посмотреть Беккету Лэнгфилду в глаза.

Сейчас идея затаиться в холостяцкой берлоге брата на неопределенное время кажется мне лучшим выходом. Он ведь не будет против, правда? Трое детей и сестра — совсем не помеха его образу жизни.

Кого я обманываю? Кроме меня и детей, единственные люди, с которыми мой брат вообще общается, — это ребята с пожарной станции. И, учитывая, что он начальник, уверена, он и с ними не так уж много времени проводит — в основном ворчит и раздает команды.

Неудивительно, что я тайно зациклилась на своем муже. Он напоминает мне дом.

Деклан — один из моих самых любимых людей, даже если он ворчун. Есть что-то особенное в мужчине, который становится мягким только с теми, кто ему дорог.

Видите? Я брежу. С какой стати вообще считать такое поведение милым?

— А-а-а, — стону я, откидываясь на спинку водительского сиденья.

Финн разглядывает меня в зеркало заднего вида.

— Почему ты такая сердитая, мамочка?

— Я не сержусь, Финни. Просто устала.

На пассажирском месте сзади Винни молча смотрит в окно, на проносящийся пейзаж. Даже у Дилан не получилось вывести ее из этого состояния. Я не понимаю, как помочь дочери, и от этого чувствую себя еще большим неудачником.

Как научить ее тому, что злиться нормально, когда люди подводят? Как показать, что я всю жизнь буду драться изо всех сил, лишь бы не стать таким человеком, но не могу пообещать, что ее отец поступит так же?