Выпрямляясь, я хмыкаю, сдерживая смех.

Оба брата смотрят на меня с удивлением и весельем. Я редко смеюсь или улыбаюсь, особенно при таком количестве людей. Ночи покера с Джеем Хэнсоном? Там невозможно не смеяться над этим придурком. Но само пребывание в этом доме делает меня легче.

И это не имеет никакого смысла, потому что здесь полный хаос — полная противоположность тому, что обычно меня успокаивает.

Но когда карие глаза Лив встречаются с моими, тело наполняется теплом, а постоянный гул в ушах и тревога исчезают.

Наверное, мне стоит с кем-то это обсудить. Не сегодня и точно не в ближайшее время, а потом, когда ее не будет в моей повседневной жизни…

Нет. Я быстро захлопываю эти мысли. Я не могу думать о том, что будет, когда эта договоренность закончится. К тому же она все равно будет работать на меня, даже когда перестанет быть моей женой. Все будет нормально. Все обязательно будет нормально.

Или ты можешь просто оставить ее себе.

— Ты вроде говорил про собрание команды? — ухмыляется Гэвин.

Этот черт точно знает, на что я смотрю и о чем думаю.

Опускаясь на колени, я смотрю Хаклберри в глаза.

— Как лучше всего привлечь внимание всех сразу?

Он улыбается.

— В гостиной.

Я киваю большим пальцем за спину, приглашая, и без всяких объяснений он понимает меня. Запрыгивает мне на спину и немного подпрыгивает, пока не устраивается поудобнее. Поднимаясь, я подмигиваю Лив.

Она внимательно наблюдала за нами. Я не пропускаю, как ее нижняя губа дергается от удивления. Мне хочется, проходя мимо, приподнять ее подбородок, но я соблюдаю правила. Никаких прикосновений к Лив в этом доме.

Так даже лучше. Если я к ней прикоснусь, мне захочется продолжать. Именно поэтому вчера вечером я выбрал кабинку, а не свой обычный стол. Если бы мы были у всех на виду, я бы усилил показную нежность — так, как мы и должны были. Но прикосновения к Лив, даже самые невинные, заставят меня хотеть большего.

И, возможно, мне просто хотелось немного ее полного внимания. Чтобы каждые пять минут нас не отвлекал ребенок или коллега. Два часа ужина в угловой кабинке с Лив — это было как сорвать джекпот. Слава богу, она согласилась на правило пятничных свиданий. Значит, вчерашний вечер не был разовой акцией.

Идиот. Мне правда не стоит быть таким отчаянным.

— Пряма здеся, — Хаклберри показывает в угол, когда мы доходим до гостиной.

— Здесь? — уточняю я, оглядывая пустое пространство.

Он тянет меня за ворот рубашки, подводя ближе к стене, и стучит по облупившейся штукатурке.

— Если крикнуть в вентиляцию, все услышат.

Парнишка меня еще ни разу не подводил, так что я наклоняюсь к углу и кричу:

— Собрание команды. Всем в гостиную. Немедленно.

В ту же секунду дом наполняется звуком, будто по нему несется стадо слонов.

Братья смотрят на меня с тревогой.

— И сколько людей здесь живет? — спрашивает Брукс.

— Так… — Хаклберри начинает загибать пальцы. — Мамочка, я, Вин…

— Мишка, — поддразниваю я.

Лив фыркает, а глаза Гэвина весело сверкают.

— Малышка Адди, тетя Шей, Кай, близнецы.

Тут он забывает показать два пальца, но, по-моему, он уже и так сбился.

— Тетя Делия, тетя Дилан. — При этом имени его лицо озаряет сладкая улыбка. — И Лиам. Значит… Подождите, у меня пальцы кончились.

Я хмыкаю.

— Одиннадцать. Со мной будет двенадцать.

Бесшумно в дверном проеме появляются Сияющие Близнецы в одинаковых синих платьях. Клянусь, они делают это нарочно, чтобы меня вывести.

Брукс прослеживает мой взгляд, потом резко дергается и издает пронзительный вопль:

— Какого черта!

— Это будет стоить тебе денег, — бормочу я себе под нос.

Одна из них — не знаю какая, они одеты совершенно одинаково — поворачивается к Медузе и протягивает ладонь.

— Мам, нам нужен твой телефон.

— Зачем? — спрашивает она.

— Судя по этому, — она указывает на Брукса, который отступил на пару шагов, но не отрывает глаз от девочек, — у них не хватит наличных, чтобы оплатить все штрафы. Я дам ему QR-коды до начала.

Взяв телефон, она делает шаг к Бруксу.

— Вам удобнее Venmo или Zelle?

— Она серьезно? — спрашивает Гэвин, наклоняясь ко мне, но не сводя взгляда с жутких детей.

— К сожалению, — отвечаю я.

— И о каких суммах речь? По доллару за каждое ругательство?

Я громко смеюсь.

— Тысяча за раз. В первый ужин они вытянули из меня десять за час. С тех пор я научился говорить «утка», потому что в четверг вечером, когда я сидел с детьми, они сняли с меня пятнадцать. (*Беккет заменил ругательство fuck (блять) на созвучное duck (утка))

— Пятнадцать тысяч долларов? — глаза Брукса лезут на лоб.

— Мы уже превратили это в сорок пять тысяч. Главное — правильные инвестиции, — объясняет одна из близнецов.

Гэвин все еще смотрит на меня, и теперь в его лице читается искренняя тревога.