— Значит, ты поехала в отпуск с подругами и в итоге переехала к ним. Потом уехала со мной и в итоге вышла замуж. Могу я предположить, что в медовый месяц ты забеременеешь? — поддразнивает он.

У меня округляются глаза, и я едва не выплевываю вино.

С угрюмым Беккетом я справлюсь, даже взбешенный Беккет — не проблема. Но флиртующий Беккет? Флиртующий Беккет украдет у меня трусики, и, возможно, он не так уж далек от своей догадки. Если он и дальше будет показывать мне эту сторону себя, я и правда могу в итоге забеременеть. Это совсем плохо.

— П-п-правила. Нам нужны правила, — заикаюсь я.

— Мы женаты и будем жить вместе. Распусти волосы и дай себе немного свободы от правил.

Я провожу рукой по идеально уложенному пучку и кривлюсь.

— Это важно.

— Ладно. Расскажи свои правила, — говорит он почти покровительственным тоном.

— Мы не можем говорить детям, что мы женаты. Если тебе понадобятся несколько фотографий с ними для прессы — хорошо, разберемся. Но они и так слишком много потеряли. Я не хочу, чтобы они привязались к тебе, а потом снова кого-то потеряли.

Он сразу становится серьезным, лицо принимает привычное каменное выражение.

— Договорились.

Я сглатываю.

— И публичные проявления чувств. Я не против ограниченного… в присутствии твоей семьи, если понадобится. Но дома мы соседи. На работе — коллеги. Там ничего не меняется.

Он сглатывает, потом проводит языком по зубам, будто почувствовал неприятный привкус.

— Ты не хочешь, чтобы на работе знали, что мы женаты?

Он чуть оседает и опускает взгляд на мою руку. Его глаза теплеют при виде кольца на пальце.

Я надела его обратно перед выходом. Я не хочу, чтобы дети его видели. Это вызовет слишком много вопросов, на которые я не хочу отвечать, и я не хочу им врать, если можно этого избежать. Но за пределами дома важно, чтобы меня видели с кольцом.

— Нет, на работе все узнают, если еще не узнали. Я просто не хочу, чтобы это изменило их отношение ко мне. Или то, как они меня воспринимают.

— Ты теперь Лэнгфилд. Конечно, к тебе будут относиться иначе.

— Беккет, — предупреждаю я. — Я много работала, чтобы оказаться там, где я есть. И добилась этого сама. Я не хочу никакого особого отношения или поблажек только потому, что у меня теперь другая фамилия.

Он раздраженно вздыхает.

— Ладно. Но я хочу добавить одно правило.

У меня сжимается грудь. Господи, чего этому человеку еще нужно?

— Хорошо, — осторожно говорю я. — Какое?

— Свидания. Каждую пятницу.

Я смотрю на него, потеряв дар речи.

— Что?

— У моих родителей это правило с тех пор, как мы были детьми. Если подумать, возможно, именно поэтому нас так много.

Смех, который вырывается у него, — словно доза самого сильного наркотика. Теперь я понимаю, почему он не смеется. Если бы смеялся, женщины по всему миру валились бы с ног, лишь бы услышать это снова. Смех легкий, воздушный, и он задевает где-то между ключицами. Когда его зеленые глаза встречаются с моими, я готова поклясться, он прекрасно понимает, насколько глупо я сейчас выгляжу, и еще смеет ухмыльнуться. Черт возьми, ухмыляющийся Беккет Лэнгфилд — это опасно. Он опасен, как яд под раковиной, а для матери нет ничего хуже.

Кто-нибудь, вызовите токсикологическую службу. Кажется, мое сердце остановилось.

— Ты хочешь водить меня на свидания по пятницам, потому что это секрет счастливого брака твоих родителей? — спрашиваю я с сомнением.

Он спокойный и собранный — полная моя противоположность, делает еще глоток и кивает.

Наш брак ненастоящий. Почему мой ненастоящий муж заботится о нем больше, чем мой настоящий когда-то заботился о реальном?

Он был бы хорошим настоящим мужем. Для женщины, на которой он действительно хотел бы жениться. Не для меня, конечно.

— Почему ты раньше не женился?

Его легкость исчезает, он возвращается к привычной серьезности и откидывается на спинку стула.

— Я же сказал. Я никогда этого не хотел.

— Но почему? — настаиваю я. Почему такого, казалось бы, идеального мужчину давно не увели?

— Как сказала Сабрина. Я не хочу детей, а большинство женщин — хотят.

И вот он, ледяной ушат, который мне был нужен. Только я, похоже, мазохистка и сама прошу добавить туда еще льда, поэтому иду дальше.

— Почему ты не хочешь детей?

— У меня нет грустной истории, которая все объяснит и заставит тебе понравиться, Лив.

— Ты мне и так не особо нравишься, так что не переживай, — говорю я.

Этот комментарий награждает меня фирменным хмурым взглядом Беккета. Его глаза холодеют, челюсть словно каменеет.

— Я шучу. Ты в порядке, — отмахиваюсь я.

Выражение его лица меняется мгновенно. Теперь в глазах пляшет веселье, радужки почти изумрудные в свете лампы над столом.

— Я в порядке? Остановите печать. Это нужно зафиксировать. Моя прекрасная жена считает, что я в порядке.