— Фургон? Если он думает, что вытащит отсюда все вещи моей тети, потому что они ему недостаточно хороши, его ждет большой сюрприз.

Я по-мамски выставляю руку перед Беккетом, готовясь смягчить удар, но он намека не понимает.

— Как ни прекрасна мебель вашей тети, моя лучше. Но раз это временно, я не собираюсь заменять всю вашу мебель своей.

Если бы взгляды могли убивать, Беккет сгорел бы на месте. Но Делия держит язык за зубами. Скорее всего потому, что при дочерях ей каждое слово обошлось бы в круглую сумму.

— Я отведу Беккета наверх, покажу ему комнату, — говорю я, бросая Шейле взгляд в надежде, что она поймет: сдержи Делию, пока не пролилась кровь. — Дилан, пойдешь со мной?

Мне и так трудно дышать из-за того, как Беккет называет меня своей женой, когда рядом нет детей. Последнее, что мне нужно, — остаться с ним наедине в спальне. Даже присутствие его братьев не служит достаточным буфером. Он это ясно дал понять всеми своими рыками и тяжелыми взглядами.

Я не могу понять, игра это или нет. Половину самых сбивающих с толку фраз он бросает, когда мы вдвоем. Когда никого не нужно убеждать. Я этого не понимаю и времени разбираться нет. Сейчас на меня уставились семеро детей, пытаясь понять, что вообще происходит. Одна подруга вот-вот прикончит моего босса еще до окончания этой временной истории, а другая уверена, что это мое чертово «долго и счастливо». Или просто пытается устроить мне личную жизнь.

Вот над этим ей бы и поработать. С кем-нибудь другим, разумеется. И не раньше, чем закончится брак.

Боже. Во что я вообще ввязалась?

Как и обещал Беккет, в фургоне немного вещей, так что я веду его наверх, пока его братья хватают все, что могут. Дилан идет впереди и каждые несколько секунд улыбается через плечо. Одна из тех дьявольских улыбок, когда мне и знать не хочется, о чем она думает, и очень хочется. Я бы увидела в ситуации юмор, если бы сама не была объектом насмешек.

— Это наша ступенька. Мы зовем ее Триппи, — говорит Дилан, перепрыгивая сломанную ступень.

— Триппи, — бормочет Беккет.

Он так близко, что я почти чувствую его слова у себя на шее.

— Мы с Шейлой живем внизу. Если двери ходуном ходят, не стучись, — смеется она.

Наверху она оборачивается. Серьезное выражение на ее обычно веселом лице кажется чужим.

— А если увидишь носок на двери, не заходи.

— Как, ради всего святого, вообще можно заняться чем-то в этом доме, когда вокруг бегают дети? — ворчит он.

Я ахаю и бросаю на Дилан взгляд в духе «святые небеса, мой босс только что это сказал».

— Нужно проявлять изобретательность, но это возможно.

Она подмигивает ему, разворачивается на пятках и уходит по коридору.

Когда он выходит на площадку рядом со мной, мне трудно даже смотреть на него, но боковым зрением я замечаю, как его щеки розовеют.

— Прости, это было… Блять, — бормочет он.

— Я это слышала! — кричит одна из близнецов.

— Я тебе переведу, — отвечает Беккет, уже доставая телефон. — Вокруг одни дети. В этом доме точно никаких «уток» не будет.

Я хохочу от души.

— Ну, хорошо, что это против правил, да? — дразню его.

Он слишком долго меня разглядывает. Улыбка все еще на лице, в глазах тепло.

— Да.

— Эй, куда это ставить? Оно чертовски тяжелое, — орет снизу Гэвин.

— Мы будем богаты, — напевает Коллет.

— Беккет! — кричит Гэвин.

— Шейла! — кричу я.

— Девочки, может, пойдем подышим свежим воздухом? — предлагает она.

— Можно в парк, тетя? — это Финн. — Пожалуйста. И можно я возьму свой бластер?

Со всех углов дома раздается хором:

— Нет!

Я вздрагиваю, когда понимаю, что Беккет тоже присоединился.

Он все еще смотрит на меня, губы приподняты в улыбке, которая встречается все чаще. От этого взгляда я буквально таю. Он не может так улыбаться мне. И так идеально ладить с моими детьми. Он здесь всего тридцать минут, а уже очевидно, что все это — рецепт катастрофы.

Моя жизнь и так сплошная катастрофа. Не нужно добавлять еще.

— Это комната Лив, — говорит Дилан с конца коридора.

На звук ее голоса я моргаю, отгоняя мысли, и захожу следом. Я стараюсь не замечать, как сжимается живот, когда Беккет переступает порог моего маленького убежища. Засунув руки в карманы, он осматривает комнату, задумчиво сжав губы.

Я пытаюсь посмотреть на нее его глазами. Полуторная кровать с простым белым покрывалом и кучей подушек в нескольких оттенках нежно-розового. На деле каждую ночь снимать подушки с кровати — та еще морока, так что чаще всего я просто сдвигаю их в сторону. К утру в моей постели обязательно оказывается кто-нибудь из детей, и подушки в итоге валяются на полу.

Глупо, насколько я к ним привязана, но Дрейк никогда не позволял мне такого. Серьезно, кто вообще злится из-за декоративных подушек?