Так что, когда мы расстались, я взбунтовалась. Не романами на стороне и не шопинг-загулами. Нет. Я завалила кровать таким количеством подушек, что верхнюю половину матраса почти не видно. Вот она, моя дикая сторона.

Беккет проходит глубже в комнату, разглядывая планировку, и вдруг меня прошибает холодный пот. Я в ужасе, что он откроет ящик маленькой прикроватной тумбочки, возле которой стоит. Почему? Понятия не имею. Он пустой. От детей ничего не скроешь, так что никаких взрослых игрушек там нет.

Господи, а когда я вообще в последний раз пользовалась взрослой игрушкой? Или испытывала оргазм?

Эта мысль тут же цепляет другую, и щеки вспыхивают. Воспоминание о том, как я проснулась обнаженной. Рядом с моим очень, очень обнаженным боссом.

Обнаженной. И замужней. Это важно.

Словно слыша мои мысли, Беккет оборачивается и внимательно смотрит на меня. Его зеленые глаза пылают такой интенсивностью, что жар с моих щек разливается по всему телу.

Мы что, закрепили наш брак? И если да, то какого черта я этого не помню? По справедливости, у меня должны быть эти воспоминания — чтобы прокручивать их в голове, когда у меня наконец появится отдельная комната, уединение и парочка игрушек.

Кого я обманываю? Если бы я помнила ту ночь, мне никакая игрушка не понадобилась бы. Одной минуты и моей руки с образами того, как Беккет входит в меня, хватило бы с головой.

— Уютно, — бормочет он, останавливаясь у кроватки Аделины.

Шей помогла мне передвинуть ее в угол, потому что детская теперь станет спальней Беккета.

Когда я поворачиваюсь к гардеробной, ведущей в его часть, живот неприятно переворачивается.

Я вся взвинченная, стою здесь с этим мужчиной, а моя мерзкая лучшая подруга молча наблюдает за нами из дверного проема, будто точно знает, что происходит.

— Твоя комната там. Прости, отдельного входа нет… и двери тоже.

Он проводит языком по нижней губе и одаривает меня одной из этих чертовых улыбок, глаза искрятся.

— Ты поселила меня в шкафу?

Дилан смеется.

— Нет, глупыш. Там раньше спала тетя Луиза. Кровать застелена ее простынями и всем таким, — шепчет она, будто делится страшной тайной. — Делия очень трепетно относится ко всему, что связано с тетей, так что не меняй их.

Лицо Беккета мрачнеет, и я сжимаю губы, чтобы не расплыться в улыбке.

— Не переживай, — добавляет она. — Мы постирали их после того, как она умерла.

У меня вырывается смешок, и я маскирую его кашлем в сгиб локтя. Дилан тем временем сохраняет каменное выражение лица, а Беккет выглядит совершенно убитым.

— Куда это ставить? — спрашивает Брукс из коридора, похлопывая по огромному матрасу, который они с Гэвином каким-то образом затащили наверх.

— Эм… — сердце дергается в груди. Этому матрасу никак не влезть в новую «комнату» Беккета, если ее вообще можно так назвать. — Может, пока просто прислонить к стене?

Гэвин заходит в комнату, оглядываясь.

— Дом потрясающий. Обожаю все эти мелкие детали.

— Спасибо. Мы как раз показывали Беккету его комнату.

Гэвин вопросительно приподнимает бровь, потирая ладони.

— Которая, очевидно, вот эта. Потому что мы с Лив женаты, — выпаливает Беккет и неловко обхватывает меня за талию, притягивая к себе.

Гэвин запрокидывает голову и хохочет.

— Ну да. А я тогда Далай-лама. Что скажешь, Дил? — он поворачивается к моей подруге. — Даю выходные, прежде чем мой брат сломается и заявится ко мне, умоляя пустить его пожить.

С таким хмурым видом, который совершенно не вяжется с ее вечной жизнерадостностью, Дилан скрещивает руки на груди.

— А я думаю, что они будут совершенно счастливы. Потому что твой брат безумно влюблен в мою лучшую подругу.

Она смотрит Беккету прямо в глаза.

— И, по-моему, так было всегда.

Пальцы Беккета впиваются мне в бок, и мне приходится вывернуться из его хватки, чтобы не дать безумию Дилан задержаться в этом пространстве. Я не верю в ее магические способности, но она вечно твердит, что если что-то послать во вселенную, вселенная откликнется. Последнее, чего я хочу, — чтобы вселенная решила, будто я умоляю Беккета полюбить меня.

Это было бы безумием.

— Может, я приготовлю всем обед? — предлагаю я, отчаянно ища, что бы сказать.

Беккет смотрит на часы, потом с обеспокоенным видом переводит взгляд на меня, будто чувствует мое внутреннее метание. Будто читает мои мысли и знает, что его присутствие в моей комнате заставляет меня думать о недопустимом. Он ухмыляется.

— Сейчас только десять, Лив. К тому же нам нужно собрать кровать.

Мне хочется застонать, но я сдерживаюсь. Похоже, Беккет решил, что я буду спать в смежной комнате с Аделиной, а он займет хозяйскую спальню с большой кроватью.

Мой взгляд скользит к подушкам — всем пятнадцати, — и я вздыхаю. Наверное, придется упаковать их и убрать на чердак, пока этот фарс не закончится. В шкафу или в том, что должно было стать комнатой Беккета, для них места нет — там едва помещается односпальная кровать.