Я чувствую, как Хейс косится на меня. Сохраняю абсолютно непроницаемое выражение лица – я научилась делать это в совершенстве каждый раз, когда всплывает его имя. А всплывает оно гораздо чаще, чем хотелось бы, учитывая, что мы живем в его городе, вращаемся в том же кругу, в той жизни, которую я так тщательно выстроила вокруг единственного человека, от которого, кажется, никак не могу сбежать.

— Парни, познакомьтесь: это Пенелопа Рипли, дочь менеджера «Кольтс», — Хейс указывает на меня.

Мальчишки не выглядят удивленными, так что, видимо, Линкольн или Монро уже успели растрепать, кем приходится Хейзел ее дедушка.

— А, точно, — говорит шатен, делая шаг вперед. — Я Бодхи Хенсли. Мой папа играет на позиции правого крайнего за «Фэлконс».

Я киваю.

— Приятно познакомиться. Слышала, ты учишься здесь.

— Я Мика. Мой папа просто адвокат, ничего интересного, — машет рукой второй мальчик.

— Не жалуйся. У тебя он хотя бы есть, — Линкольн бросает взгляд на Хейзел.

Она снова поворачивается ко мне. Я дарю дочери улыбку, надеясь, что та выглядит уверенной и спокойной.

— Ладно, — Хейс хлопает в ладоши. — Давайте уже играть.

Я одариваю его благодарным взглядом.

— Подождите, а Хейзел можно с нами? — спрашивает Монро.

— Эм... — Хейс снова смотрит на меня.

— Мам, пожалуйста, — умоляющий взгляд Хейзел безжалостно бьет по тому самому чувству материнской вины, в котором я утопаю в последнее время.

— Хорошо, — я наклоняюсь и обнимаю ее. — Я заберу тебя к ужину, договорились?

Она кивает, а я задерживаю Хейзел в объятиях на мгновение дольше, чем нужно, уткнувшись носом в ее макушку; в последнее время эти объятия нужны мне гораздо больше, чем ей.

— Спасибо, Хейс.

— Поверь, ты очень облегчила мне сегодняшний день, подкинув компанию для Монро, — он протягивает руку Хейзел.

Держа Хейзел за одну руку, а Монро за другую, Хейс ведет детей через дорогу под присмотром регулировщика, направляясь к дому.

Я смотрю им вслед, пока те не скрываются за углом. Наступившая тишина кажется оглушительно громкой. Остальные мамочки уже успели разойтись, оставив меня в полном одиночестве со стаканчиком остывшего кофе у ног.

Я достаю телефон и набираю сообщение Лейтон. Нужно спросить, говорила ли она с другом-врачом. Я откладывала это слишком долго, и то, какими глазами Хейзел смотрела на Монро и Хейса, заставляет меня понять: план нужно немедленно приводить в действие.

Глава 6

Деккер

Захлопнув дверь, я сбегаю по последним ступеням бетонной наружной лестницы кондоминиума. Решетчатая калитка со скрипом поддается толчку и с глухим стуком встает на место. Обернувшись, я замечаю очередную картонку. Девчачим почерком с завитушками выведено: «Дагаут», а вокруг налеплен целый ворох записочек – фанатки крепят их на все, что подвернется под руку. По большей части на жевательную резинку.

Я даже не пытаюсь сорвать плакат и выбросить в урну: сорву сейчас – завтра на том же месте появится новый.

Вести счет посланиям я бросил недели через три. За ними стоят девушки, отчаянно пытающиеся пробиться сквозь единственную преграду, отделяющую от нашего мира. А вот Пенелопе Рипли уже много лет никакие двери не нужны.

До сих пор странно, что девицы тратят столько сил, пытаясь выйти на связь. Мы ведь ничем не отличаемся от парней, которых они могли бы подцепить в любом баре. Да, играем в профессиональный бейсбол, но почти уверен: они знать не знают ни о нашей жизни, ни о сумасшедшем графике. Впрочем, тут же я напоминаю себе, что постоянный парень им вряд ли нужен – скорее уж интрижка на одну ночь.

Никогда не думал, что стану одним из таких парней. Долгое время я оставался в тени, будучи «другим» близнецом Дэвис – тем самым, на которого никто не обращал внимания, к кому за сотни километров не мчались тренеры и скауты, мечтая вылепить будущую звезду. Тем, кому пробивать дорогу в жизнь приходилось в одиночку.

Если верить рассказам, Хейс и Истон блистали еще в школьных и университетских командах. Они с самого детства знали, что попадут в высшую лигу. Отец увез Фостера на юг, чтобы кровь из носу пропихнуть в профессионалы, а меня бросил глотать пыль в любительской лиге. Вечное сравнение нас, близнецов, в те годы выскребло какую-то важную часть души. Фостер обходил меня абсолютно во всем, и я принимал это слишком близко к сердцу – гораздо ближе, чем следовало.

И все же брошенные им на днях в дагауте слова звучат чертовски правдиво. За карьеру я взял четыре «Золотые Перчатки». Свою состоятельность доказал, так почему же словил ступор именно теперь, когда на кону стоит все?