Хотя Тересита старалась не зацикливаться на том, что произошло, она не могла отделаться от мысли, что акт об отказе от Пасториты и Саманьего сыграл определенную роль в разочаровании ее бабушки в системе. (И, кстати, что происходит с их соседями? Девушка подумала, не ускользнуть ли на минутку, чтобы посмотреть, дома ли они еще, но не решилась.) При том, как обстояли дела, лучше было не задавать слишком много вопросов и не совать нос в чужие дела в одиночку. Ах, Тересита усвоила свой урок! Каждый раз, когда она пыталась действовать самостоятельно, все заканчивалось плохо. Она перестала сомневаться в авторитете — на данный момент. С другой стороны, она перестала думать о Фелипе и Йойи, у нее теперь были свои проблемы, о которых стоило беспокоиться.

Однажды утром Кристина разбудила ее кратким заявлением:

“Вставай, мы уходим!”

Тересита почувствовала дрожь ужаса. Хотя она и желала, чтобы этот день настал, она не могла избавиться от страха перед тем, как он развернется. О, если бы они могли просто перенестись в Альбукерке, не сталкиваясь с Хильдой и другими соседями! Но, как обычно, она ничего не сказала. Она тихо оделась в синюю блузку, которую прислал ее отец, и темные брюки. Стоя перед своим комодом, она в последний раз взглянула на кукольный домик, достала игрушечный телевизор и спрятала его в карман брюк.

С парадного крыльца доносились выкрики лозунгов и нервирующий грохот ломаемых предметов.

“ Убирайся. Убирайся. Убирайся!

Она поспешила в гостиную. Кристина налила ей стакан молока, который девочка не смогла проглотить.

Когда они были готовы, Химена открыла дверь. Тересита была зажата между матерью и бабушкой, ее сердце билось быстрее, чем когда-либо, несмотря на то, что она приняла пару таблеток мепробамата.

То, что она увидела, хотя и не было полной неожиданностью, пронзило ее сердце: горшки с талаверой были разбиты, почва и цветы разбросаны по земле. В оконном стекле была трещина. На фасаде была нарисована вывеска, которую Тересита не успела прочитать.

На крыльце собралось около пятнадцати человек. Еще большая группа стояла на тротуаре, вокруг "Бьюика". Некоторые несли бумажные пакеты.

Первый помидор попал Кристине в грудь.

“Предатели!”

“Грязные черви!”

Яйцо, брошенное Хильдой, взорвалось на руке Химены.

“Перебежчики, вы продаете себя за пару синих джинсов!”

Но у меня даже никогда не было синих джинсов, ошеломленно подумала Тересита. Камень попал ей в левое плечо. Она почувствовала жгучую боль и медленно прикоснулась к ткани своей блузки. Она была липкой и теплой.

Кристина заслонила дочь своим телом и стала проталкиваться сквозь толпу. Когда они подошли к "бьюику", она открыла дверцу и втолкнула Тереситу на заднее сиденье.

- Пригнись! - приказала она.

Испуганная Тересита повиновалась.

Кристина села за руль. Химена уже сидела на пассажирском сиденье. Двигатель кашлянул, и Тересита испугалась, что он может выйти из строя и оставить их беззащитными в руках этой разъяренной орды. Она закрыла глаза, сняла разбитые очки и прижалась лицом к сиденью, от которого пахло перегретой кожей.

Шины завизжали, и машина набрала скорость. Оскорбления и крики разносились по улице.

Когда Тересита снова надела очки, машина ждала переключения сигнала светофора на углу Карлоса III и Инфанты. Окна были залеплены раздавленными яйцами, грязью и гнилыми помидорами. Руки Кристины вцепились в руль. Химена повернула голову, и ее глаза встретились с глазами внучки.

“Все кончено, милый”, - сказала она.

Тересита села и сделала усилие, чтобы не смотреть на заляпанные ненавистью окна. Она достала крошечный телевизор и с тоской уставилась на него. Ее плечо все еще пульсировало. Солнечный свет отражался от лобового стекла. "Бьюик" влился в поток машин, и они оставили Центр Гаваны и свою прежнюю жизнь позади.

Глава Девятая

2020

После того, как мы прошли таможню в аэропорту Майами, я почувствовал, как тяжесть того, что мы только что пережили, легла между нами. Эстрелла, возможно, чувствуя то же самое, криво улыбнулась мне.

- Надеюсь, Мантония поправится, - сказал я.

“ Если она это сделает, то только благодаря тебе, Тир. Я никогда этого не забуду. ” Она выдохнула, ее улыбка дрогнула. “Это конец, не так ли? Мы закрываем книгу. Для тебя вернемся к Хоббсу. Вернемся к реальности для нас обоих”.

“Ага”, - сказала я, перекидывая рюкзак на одно плечо. “Для меня больше писать. Рецензировать новую рукопись. Приставать к редактору. Балуешь мисс Флафф. Ты?”

“Забочусь о маме. Готовлюсь к своему следующему шоу. Вероятно, намечается пара раздражающих свиданий. Кто знает, может быть, я все еще встречу приличного парня в метро”.

Мы оба рассмеялись, но это длилось недолго. Теперь в воздухе витало что-то хрупкое, нежелание отпускать, поэтому я поднял настроение и спросил, поддразнивая: “А теперь скажи мне правду. Ты дружила со мной в школе только потому, что я был ботаником, а не угрозой для твоих будущих парней?”

Эстрелла покраснела. “Teresita! Это ужасно. Я бы никогда... — Но затем она сделала паузу и добавила со своей обычной озорной усмешкой: - Ну, в этом была крохотная доля правды. Но больше всего мне нравилось сидеть рядом с тобой, потому что ты, казалось, знал больше, чем все мы. Даже если это не было Смертью Вида.

Я подняла бровь. - Спасибо?