Тересита согласилась. Вся эта история с ”соглашением о самоубийстве" вообще не складывалась. Но в ее присутствии ни ее мать, ни бабушка не обсуждали этот вопрос. Она тоже не заговаривала об этом, хотя ее грызла совесть. Должна ли она была рассказать лейтенанту об амфетаминах? Могут ли эти таблетки быть связаны со смертью Йойи? Она могла бы начать с того, что рассказала бы матери, но тогда Кристина спросила бы, почему она до сих пор не сказала ни слова, и тогда Тересита просто зарылась бы еще глубже. Кроме того, у нее не было никакого желания возвращаться в полицейский участок для пересмотра своих показаний. ¡Qué va!

Она также беспокоилась о том, что могли сказать о ней учителя и одноклассники. Ее отсутствие наверняка вызвало бы комментарии. Они могли подумать, что она сошла с ума. Или что она была причастна к убийствам и была задержана, заперта в камере полицейского участка на Драгонс-стрит.

А что, если Эстрелла сказала всю правду — что они had разделились, чтобы найти ключ? Детектив пришел бы к выводу, что один из них лжет, и начал бы подозревать ее, Эстреллу ... или обоих. Но в этом случае их вызвали бы обратно в участок для очной ставки друг с другом. Конечно, это все еще может произойти — расследования в реальной жизни продвигаются не так быстро, как в Секторе 40.

О, если бы только она могла поговорить с Эстреллой, прояснить ситуацию и избавиться от своих страхов. Тересита умоляла разрешения навестить свою подругу, по которой ужасно скучала, но Кристина и слышать об этом не хотела.

“Эстрелла оказывает плохое влияние! Если бы ты не встречался с ней, ты бы не влип в эту историю. Она потащила тебя в кино, не так ли? А потом обратно в школу, хотя тебе следовало сразу пойти в аптеку. Этой дружбе конец!”

Охваченная болью, Тересита начала писать письмо.

Дорогая Эстрелла,

Надеюсь, у вас все хорошо. Как прошел ваш разговор с лейтенантом? Я сказал ей —

Она остановилась. Письмо могло попасть к кому-нибудь другому. Кроме того, у нее не было возможности отправить его. Дома не было марок, а ближайшее почтовое отделение на Рейна-стрит находилось слишком далеко, чтобы она могла дойти пешком. В конце концов она разорвала бумагу на мелкие кусочки, в очередной раз посетовав на отсутствие телефона в ее доме.

Ее воображение, подпитываемое детективными романами, которые она читала, все еще мучило ее жуткими сценариями: убийца на свободе, он отравляет еще больше людей или выбрасывает их из окон; кто-то, кто, возможно, даже знает ее, наблюдает за домом, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар . . .

В этот момент Тересита бежала в свою комнату и принимала таблетку мепробамата. Она медленно пережевывала его, воспринимая горечь как обещание покоя. Завернувшись в хлопковое одеяло с транквилизатором, она легла в постель и позволила сну унести ее в спокойный и безопасный мир.

Еще одним приятным побочным эффектом таблеток было то, что они вызывали у Терезиты чувство голода. Се, иди сюда, покупай —она могла бы съесть целого быка, — восхищенно говорила Химена, готовя жареные бананы, политые салом, крокеты с ветчиной и рисовый пудинг, которые ее внучка поглощала с аппетитом. Девушка набрала три фунта с начала своего вынужденного простоя.

Около 1 часа дняона сидела на старых деревянных качелях на заднем дворе и представляла, как ее одноклассники, как обычно, шумно покидают школу. А Эстрелла — неужели она уже нашла себе другую лучшую подругу? Единственной утешительной мыслью было то, что Эстрелла была довольно властной, и не у многих людей хватало терпения мириться с ней.

По вечерам Тересита тихо стояла у окна гостиной. Она не открывала его, а водила пальцами по стеклу, очерчивая контуры здания. Здание называлось Ла Мансана.

Глава Третья

2020

Внутри "Пежо" воздух был пропитан резким запахом сигарет. Я подумал, что, несмотря на его заявления, Хуан Габриэль воспользовался моим коротким путешествием в прошлое, чтобы покурить. Или обивка давно впитала запах, а я раньше его не замечал. Я опустил окно и позволил прохладному послеполуденному бризу унести остатки 1980 года. Я покончил с этим.

Ну, почти готово.

Песня Los Van Van закончилась. Now, Rocío Dúrcal was singing “La muerte del palomo.” Это был не ремикс, а аутентичная версия конца семидесятых. Ах, бедный голубь с проломленным черепом! Трещина у основания.

“ Не хотели бы вы отправиться по живописному маршруту вдоль дамбы? - Спросил Хуан Габриэль.

“Нет, спасибо”, - ответил я. “Выбирайте кратчайший маршрут, пожалуйста”.

Хуан Габриэль прибавил скорость. Мы выехали на улицу Линеа. На Одиннадцатой улице он свернул и проехал мимо Ла Романита, остановившись перед массивным домом с разросшимся садом. Участок был обнесен высоким и торжественным железным забором. Хуан Габриэль припарковался у тротуара. Он взял с меня пятнадцать долларов. Я дал ему двадцать.

“ Хочешь, я подожду и отвезу тебя обратно в отель? - спросил он.

- Я не знаю, как долго я останусь.

Или если мне будет позволено войти.

“ Это не имеет значения, мэм. Послушайте, я поеду в Линею на случай, если мне удастся ненадолго проехаться по Эль-Ведадо, но могу быть здесь примерно через полчаса. И я не возьму с вас денег за ожидание.

“ Очень хорошо. Тогда до встречи.

"Пежо" уехал. Я подошел к дому. Кованая вывеска гласила: вилла анхелита. Я не смогла удержаться от улыбки. В словах Маленького ангела звучала ирония.