Но позже мы отдалились друг от друга. Она начала встречаться с парнем, который мне нравился. Она ... ну, она украла его честно. И на этом все закончилось. Наверное, я принял это слишком близко к сердцу. И все же, глядя на нее, лежащую там, я чувствовал себя ужасно. Боже, я действительно надеюсь, что с ней все в порядке.

А? Наш учитель английского? О, он хороший парень. Я - ну, он нам всем нравится. Простите? Это он выпал из окна? Нет, нет! Я не видел, чтобы кто-нибудь падал. Тересита пыталась рассказать мне о том, что происходит внизу, но я слишком волновался за Йойи и не понимал. . . Эль учительница... О, Боже мой. Я не могу поверить, что столько плохих вещей произошло одновременно!

Мне больше нечего сказать, офицер. Надеюсь, с учительницей все в порядке и Ты поправишься. На самом деле, я не желаю ей зла. Правда в том, что я ревновал ее еще до всех этих неприятностей между нами. Когда мы встречались, парни смотрели только на нее. Я не мог этого вынести. Вот почему я сейчас тусуюсь с Тереситой, которая тощая ботаничка и не собирается красть у меня никакого парня!

Xiomara Núñez Martínez

Xiomara Núñez Martínez

20 марта 1980 г.

“Год Второго съезда ПКК”

Моя дочь Йойи была слишком красива. Ее убила красота. Если бы она была уродиной или некрасивой Джейн, она все еще была бы жива. Вот почему люди говорят, что лучше родиться удачливым, чем красивым.

Подозреваю ли я кого-нибудь? Да! В первую очередь, это отродье из дома напротив, Эстрелла. Послушайте, офицер, спросите Эстреллу, что она делала вчера днем. Выясни, где она была. Тебе лучше посадить эту маленькую сучку в тюрьму, пока я не стащил ее с лестницы и не надрал ей задницу, пока она не взмолилась о пощаде!

Не проси меня контролировать себя, черт возьми! Это из-за моей дочери, умершей в расцвете сил! Моя единственная дочь!

Да, это также мог быть тот парень, учитель, который отравил Йойи, а затем выбросился из окна, чтобы не расплачиваться за свое преступление. Йойи никогда не рассказывала мне об их отношениях, но я знал, что она с кем-то встречается. Был мужчина, который постоянно звонил ей. Я не знал, что он был ее учителем, но, похоже, у него были какие-то средства. Она приносила домой дорогие подарки, например, пару синих джинсов. Я спрашивал, откуда они, но она всегда отвечала, что их купил “кто-то, кто заботился о ней”. Как будто намекая, что мне все равно! Не думаю, что она понимала, каких усилий мне, матери-одиночке, стоило держаться на плаву.

О, кое-какие подарки прислал Рохелито, соседский мальчик. Куда бы Йойи ни пошла, он следовал за ней — в продуктовый магазин, за газетой, к тележке с гранисадо. Но у него не было шанса. Йойи нравились парни постарше. А она нравилась парням постарше. . .

Товарищ, я сделал все, что мог. Я хотел, чтобы она поступила в колледж, чтобы у нее были шансы, которых у меня никогда не было, поскольку я забеременел слишком рано. Она хотела изучать искусство, отправиться в какое-нибудь модное место. Но желания недостаточно, если ты не выполняешь работу, верно? Когда я ругал ее, она отвечала мне тем же: “Если ты раздвигаешь ноги в пятнадцать лет, какое ты имеешь право указывать мне, как себя вести?”

Такой она и была — болтливой и грубой с самого детства. И что я мог сказать? Честно говоря, я никто. Моя собственная дочь не уважала меня. Никто не уважает.

Да, я ходил на родительские собрания, когда мне не нужно было работать. Но учителя смотрели на меня свысока. Эта неприятная женщина Ирма обвиняла меня в плохих оценках Йойи. Как будто я мог положить книгу перед своей дочерью и заставить ее прочитать ее! Ах, но она никогда не замечала, что Йойи делает все правильно, например, свое искусство.

Отец Йойи? Его никогда не было на фото — он был старше меня, вероятно, женат, и перестал встречаться со мной, как только узнал, что я от него обрюхатила. Она спрашивала о нем, но у меня не было для нее ответов. Вот почему она была обо мне такого низкого мнения. Я не был хорошим примером для подражания, как говорили учителя.

Когда я забеременела, все отвернулись от меня. Папа выгнал меня из дома. Маме было жаль меня, но она не могла противостоять ему. Моя младшая сестра была единственной, кто помогал мне, а потом она уехала в Майами в 73-м. Жаль, что я не поехал с ней!

Нет, Ты никогда не говорила о самоубийстве. Что за чушь! Записка, которую она оставила? Она даже не умела пользоваться пишущей машинкой. И подделать подпись может каждый! Кроме того, зачем ей это делать? Она всегда смеялась, несмотря на то, что нам было не над чем смеяться.

Ну, хотя ... Вчера она казалась не в себе. Она сказала, что учителя устроили ей разнос, потому что приближалась проверка и у нее были плохие оценки. Потом ей позвонили по поводу теста, который она должна была пересдать.

Она не сказала мне, кто это был. Я предположил, что учительница. Она сразу же вернулась в школу, потому что не хотела, чтобы ее задерживали еще на год. Она надела свои новые синие джинсы и ушла. Это был последний раз, когда я ее видел.