Моя головка проскальзывает внутрь, её тело сжимается, затем я чувствую, как она медленно расслабляется. Она дрожит, тяжело дыша в землю, когда её спина выгибается.

Когда бёдра приподнимаются.

Когда она подаётся назад за большим.

– Жадная маленькая шлюшка, – хриплю я у её шеи. – Но ты ничего не получишь, пока не попросишь вежливо.

Она стонет, содрогаясь.

– Пожалуйста...

– Конкретнее, моя маленькая игрушка.

Я просовываю руку под неё, и мои пальцы начинают медленными кругами гладить её клитор. Гарриет громко стонет, подаваясь назад, когда ещё один дюйм моего члена погружается в её задницу.

– Скажи мне, принцесса.

– Пожалуйста, трахни меня!

– Куда?

Она вскрикивает, когда я ввожу ещё дюйм, сотрясаясь всем телом.

– Пожалуйста, трахни меня в задницу!

Мой пульс ревёт.

– Хорошая девочка.

Я вхожу до конца, зажимая ладонью её рот, когда она кричит.

Мне нравится доминировать над ней, так же как ей нравится подчиняться мне. Но я не садист, и Гарриет не мазохистка. Я не жесток с ней, потому что не хочу причинять боль.

Но я безжалостен. Ровно в той степени и температуре, которая отправляет её в кричащий оргазм, а не в боль. И именно это я и делаю. Я грубо прижимаю её к земле, теряясь в ней, когда впервые завладеваю её задницей.

Я знаю, что никого другого не было. Не было в те два года, когда я потерял её в первый раз. И никого не было в пять грёбаных лет после.

За пять грёбаных лет ни один мужчина не смог прикоснуться к этой прекрасной женщине. Она рассказала мне в самолёте по пути сюда, без всяких вопросов.

— Никто из них не был тобой, – выдавила она, когда я крепко обнял её и вжался губами в её губы.

Когда я сказал ей, что у меня было то же самое, потому что есть только она, она чуть не выбила мне зубы, целуя так сильно.

Семь лет назад эта женщина ворвалась в мой мир, и для меня всё было кончено. Как и я для неё. Время не могло этого изменить. Мысль о том, что другой мёртв, не могла этого изменить.

И теперь ещё один её первый раз, который я забираю. Ещё одна часть её, которая принадлежит мне и только мне, как и всё моё принадлежит ей.

Я стону, теряясь в ней, зарываясь членом по самую рукоятку в её задницу, пока она извивается и стонет подо мной. Я рычу, входя в неё, как грёбаный зверь – наши тела скользкие от пота и испачканные землёй. Наши пальцы впиваются в саму землю, и наши крики удовольствия остаются лишь для деревьев.

Край подступает к нам обоим, когда я врываюсь в неё, поглаживая её клитор пальцами, зубами на шее и рукой, зажавшей ей рот. Мышцы болят и сжимаются. Тела трутся и скользят.

Фитиль догорает, и бомба взрывается.

Гарриет разбивается подо мной, выгибаясь, дёргаясь и содрогаясь, кончая с моим членом глубоко в её заднице. С диким рыком я теряю себя, зрение плывёт, когда сперма изливается из моего члена глубоко внутри неё.

Лес затихает. Мы тоже затихаем, кроме стука наших сердец.

Уже почти закат, когда я выхожу из леса – голый, в полосах грязи и царапинах от веток, с ней, такой же, на руках.

Я несу её в дом, наверх и прямо в горячую ванну с пеной, где мы погружаемся в воду вместе.

Дикость и нежность. Охота и разрядка.

Бег, погоня.

Но главное – она и я.

Наконец-то.

Глава 25

Гарриет

Ночи стали немного прохладнее, чем когда я была здесь раньше. Годы назад, за почти четыре месяца, что я здесь провела, было в основном лето. Но сейчас уже почти осень, и мы всё-таки в Финляндии.

Если ты снаружи, а мы снаружи, особенно если ты голый, а мы тоже голые, когда солнце садится, холод пробирает до костей.

К счастью, у меня есть большой пушистый плед, и большой, очень тёплый, очень сильный мужчина, обнимающий меня.

Я прижимаюсь к нему, прижимаясь лицом к его груди на большом диване на балконе главной спальни. Перед нами чернильное озеро отражает мерцание звёзд, уходящее в бесконечность.

Я не была здесь и полного дня, а уже чувствую, будто никогда и не уезжала.

Я поворачиваюсь, целую его кожу, слегка царапая ногтями его грудь.

– Чем бы ты занимался, если бы не был убийцей?

Кристоф легко смеётся, ухмыляясь с той лёгкостью, которой я не видела с тех пор, как мы были здесь в прошлый раз.

– Наверное, умер бы молодым.

Я хмурюсь, его большая рука гладит мою руку, он отводит взгляд. Он уже рассказывал мне о своём прошлом, конечно. Как его мать привезла его из России в Великобританию, спасаясь от людей, которым его отец-неудачник был должен деньги. Как у них ничего не было, когда Кристоф рос. А затем как Михаил встретил его мать и втянул его в программу.

Но он никогда не вдавался в детали, и я никогда не настаивала. Не тогда, когда я видела вспышку боли в его глазах при упоминании об этом.

– Я... в основном дрался в детстве, – рокочет он. – Бокс, уличные драки. Но когда я не делал этого?