Хейзел прошла вдоль решетки и торжественно поклонилась черным грецким орехам, вязам и березам.

ДЕРЕВО, На КОТОРОМ я НАБЛЮДАЛ, КАК ИВОЛГА ВЬЕТ ГНЕЗДО.

ДЕРЕВО, С КОТОРОГО МЫ С ДЕДУШКОЙ НАБЛЮДАЛИ ЗА ПРИЗЕМЛЕНИЕМ ОРЛА.

ДЕРЕВО, С КОТОРОГО я УПАЛА, И МНЕ ПРИШЛОСЬ НАКЛАДЫВАТЬ ШВЫ.

Сетка из осыпающихся веток и листьев не была научным проектом или хобби. Полли устроила кладбище в честь упавших деревьев. Потеря, потеря Полли, просочилась в пустые раны Хейзел.

Это должен быть я.

Представляла ли Полли себя хранительницей памяти леса?

В дальнем углу Хейзел присела на корточки рядом с квадратом, очерченным более толстой рамкой мелом, который, похоже, недавно подкрасили.

QUERCUS RUBRA— СЕВЕРНЫЙ КРАСНЫЙ ДУБ — СТАРЫЙ ДУБ, Под КОТОРЫМ МЫ С МАМОЙ ОБЫЧНО СИДЕЛИ И ЧИТАЛИ"МАЛЕНЬКИХ ЖЕНЩИН". ЕЕ ЛЮБИМОЕ ДЕРЕВО. МАМА НАЗВАЛА ЕГО ВОЛЧЬИМ ДЕРЕВОМ, ПОТОМУ ЧТО ВЕТВИ У НЕГО БЫЛИ ШИРОКИЕ И НИЗКИЕ. ОНА БЫЛА ПЕРВЫМ ДЕРЕВОМ. И ПОСЛЕДНИМ. Я ПОХОРОНИЛ МАМИН ПРАХ СРЕДИ КОРНЕЙ ДЕРЕВА. ТЫ ЖИВЕШЬ В ЭТИХ ВЕТКАХ И ЖЕЛУДЯХ. Я ТАК ПО ТЕБЕ СКУЧАЮ.

Хейзел провела пальцем по коре большой ветки, бугры и текстура которой были такими знакомыми, как у руки любимого человека. Кора, образовавшаяся на коже Хейзел, смягчилась, когда она узнала старый дуб. Слезы, которые Хейзел сморгивала, темными пятнами падали на пыльные доски пола.

Живот Хейзел свело судорогой, и она наклонилась, чтобы опереться на колени, поскольку ее тело напомнило ей, что она все еще находится в этой плоти. Она все еще принадлежала этому миру. Она выпрямилась, но судороги усилились, требуя, чтобы она обратила внимание на кровь, кости и сухожилия, которые все еще удерживали ее.

Знакомая боль напомнила ей обо всем сразу, как будто все ужасы, чудеса и радости всегда происходили одновременно. Давно забытый шов на локтевой кости, оставшийся с тех пор, как она сломала руку, когда ей было шесть лет, пульсировал. Помнишь. Студенистый огонь, когда пальцы Тоби впервые коснулись ее поясницы. Агония, разрывающая ее пополам, когда она принимала роды безжизненного ребенка.

Ее плоть хранила каждое из этих воспоминаний в складках кожи и в самых глубоких тайниках ее митохондрий. Хейзел прижала ладони к животу, разжигая боль, оживляя ужасы и чудеса жизни в этом теле. Ее тело.

Она ни за что не уступит старому дереву.

Если бы она помогла Полли установить мост, старый дуб соединился бы с молодыми деревьями. Она была бы не одна. Она освободит Хейзел.

Хейзел на цыпочках обошла памятники и подошла к окну в задней части лофта. С этого места ей был хорошо виден ее собственный двор, а также двор Стеллы. На подоконнике, в окружении десятков саженцев в разномастном ассортименте банок из-под кофе и йогурта, лежали фонарик и бинокль ночного видения.

Еще одна жестокая судорога сжала живот Хейзел. Она дышала сквозь боль, как приучила себя делать. Она все еще контролировала это тело. Древнее дерево, возможно, и не было готово ослабить свою хватку в этой жизни, но и Хейзел тоже.

Из дальнего угла чердака донеслось шарканье, испугавшее Хейзел. Мышь или белка, говорила она себе, пока коробка не упала на землю, за чем последовал низкий стон. Очень человеческий стон.

Глава Двадцать Пятая

Глава Двадцать Пятая

Полли

Вторая половина дня в среду

За четыре дня До Смерти Старого Дуба

Из своего укрытия за штабелем коробок Полли наблюдала, как Хейзел рассматривает экспонаты в своем музее. Ее вещи. Ее деревья. Ей хотелось крикнуть Хейзел, чтобы она перестала водить пальцами по коре.

Не дуб моей матери.

Хейзел понюхала артефакты и поднесла кору к губам, как будто она тоже знала эти деревья.

Полли почувствовала доброту в робком прикосновении пальцев Хейзел. Что-то произошло у старого дуба накануне. Что-то между Хейзел и деревом. Старый дуб общался с Хейзел, звал ее.

Это должен быть я.

Полли была единственной, кто сидел на ветвях дуба, составляя дереву компанию. Полли посадила саженцы, чтобы не оставаться одной.

Хейзел внезапно ахнула и согнулась. Полли замерла, когда спазмы в животе Хейзел перешли от Хейзел к Полли. От боли в животе у Полли перехватило дыхание, и она ухватилась за стену, чтобы не упасть, и опрокинула коробку.

Через несколько секунд дискомфорт прошел, оставив после себя такую глубокую и обширную впадину, что Полли испугалась, что может провалиться в нее и никогда не найти выхода. Она встряхнула руками и зажмурилась, пытаясь вернуться в свое собственное тело.

Эти чувства принадлежали не ей. Они принадлежали Хейзел, такие же сокровенные, как реликвии леса Полли.

“ Алло? Здесь кто-нибудь есть? Позвала Хейзел.

Полли должна была злиться на Хейзел. Ее музей был частным. Но таким же было и пустое пространство Хейзел, в которое заглянула Полли. Они оба вторглись на чужую территорию.

“ Почему ты у меня на чердаке? Полли вышла из своего укрытия.