Секретность, окружающая Фонд Дикой природы, долгое время была исчерпывающей темой сплетен и домыслов в Конкорде. Он принадлежал культу. Олкотты основали его. Земля была проклята. Укаждого была теория. То, как попечителям удавалось оставаться анонимными все эти годы, было самой интересной частью тайны. Выяснение личностей бенефициаров Wildness заинтриговало ее почти так же сильно, как продажа участка земли. Почти. Стелла могла бы заработать много денег, если бы выступила посредником в продаже.

Продажа, вероятно, привела бы к вырубке еще одного леса, но это не входило в обязанности Стеллы. Ее работой была продажа недвижимости. Что с этим делали покупатели, ее не касалось.

Колби Уотерс, молодой партнер юридической фирмы, названной в честь его отца, имел вид человека, пришедшего из богатой семьи, пытающегося вести себя так, будто он не из богатой семьи. Он был неразговорчив, но Стелла всегда чувствовала его присутствие в любой комнате, куда бы он ни заходил. С его старыми денежными связями, почему он связался со Стеллой, а не с одним из более авторитетных агентов в городе? Знала ли Стелла уже попечителя? Какова бы ни была причина, Колби Уотерс предлагал ей золотой билет, и она намеревалась им воспользоваться.

Она надавила на занозу в ладони, вызвав вспышку боли. Серая тень под ее кожей казалась больше, чем она помнила, как будто она росла.

Глава Восьмая

Глава Восьмая

Хейзел

Суббота, Раннее утро

За восемь дней До Смерти Старого Дуба

Тоби забрался в постель в час ночи, от него пахло пивом и потом. Хейзел притворилась спящей, когда он разделся и лег рядом с ней. Он поерзал в своей обычной манере, дважды перевернув подушку, затем повернулся на бок, чтобы посмотреть ей в лицо.

Она выровняла дыхание, давая понять, что спит.

Через несколько минут он придвинулся ближе, его дыхание было затуманено алкоголем. Она могла сказать, что его глаза были открыты, хотя ее были закрыты.

Он коснулся губами лба Хейзел. Не совсем оформленный поцелуй, но умоляющее прикосновение его губ, от которого у нее на затылке встали дыбом крошечные волоски. Она сопротивлялась желанию прижать его к себе, обнять и дать ему возможность оплакивать то, что ему было нужно. Но она не могла позволить себе открыть эту дверь. Пока нет.

Шесть веточек базилика, шесть веточек тимьяна, шесть веточек розмарина, шесть веточек петрушки и шесть веточек шалфея.

Неглубокое дыхание Тоби согревало ее кожу.

Четырнадцать ромашек и двенадцать хост.

Ей следует поскорее начать искать работу. Когда она уволилась с работы в Бостоне, время казалось идеальным. У нее было несколько месяцев, чтобы освоиться в новом доме до рождения ребенка, затем она планировала остаться дома на год, может быть, дольше. Теперь поиск работы казался последним восклицательным знаком в предложении. Пришло время двигаться дальше. Она не была готова.

Тихое дыхание Тоби перешло в приглушенный храп.

Хейзел лежала на боку, держась одной рукой за живот, ее внутренности болели из-за того, что больше не находилось под сердцем. Днем она сдерживала тоску, но ночью отсутствие просачивалось наружу и камнем давило ей на грудь.

Кружевные тени ветвей деревьев на стене спальни отвлекали ее гипнотическим танцем. Как раз в тот момент, когда она впала в состояние, близкое к обмороку, мелькание суковатой ветки на стене вывело ее из транса. Ледяной прилив адреналина пронесся по ее венам.

В ее дворе не было деревьев.

Хейзел выскользнула из кровати и подползла к окну. Двор был пуст. Ни деревьев, ни чего-либо еще, что могло бы отбрасывать тени. Танцующие призраки на стене исчезли. Должно быть, она заснула, сама того не осознавая, и ей приснилась иллюзия.

Не в силах избавиться от галлюцинации, она скользнула обратно в постель рядом с Тоби. Она теснее прижалась к его теплу и свернулась калачиком лицом к нему, надеясь, что он обнимет ее во сне. Она боролась с желанием провести пальцами по знакомой линии его подбородка. Хейзел поцеловала его в губы с нежностью вздоха.

Он шмыгнул носом и перевернулся на другой бок, повернувшись к ней спиной.

Может быть, птицы пролетали мимо ее окна, ловя лунный свет. Или ... или что? Тени извивались на внутренней стороне ее век, пока она пыталась уснуть.

Два куста роз, две сирени, шесть азалий, двенадцать хост и шесть лавандовых.

Каждые несколько минут Хейзел открывала глаза, пытаясь разглядеть тени. Кожа на предплечье вокруг шрама зудела. Даже простыни из египетского хлопка толщиной в восемьсот нитей, на которые они с Тоби потратились, натирались, как наждачная бумага, каждый раз, когда она меняла позу.

Шесть частей базилика, шесть частей тимьяна и шесть частей розмарина.

Полила ли она все травы и цветы с тех пор, как принесла их домой? Она полила те, которые пересадила, но остальные? Она крепко зажмурила глаза, но в ее сознании возникли образы увядающих цветов и трав, увядающих корней.

Она на цыпочках вышла из комнаты и спустилась по лестнице.