Это последнее слово он прошептал на ухо Хелене, пока один за другим его двойники меняли форму, каждый превращаясь в кого-то совершенно другого.

В идентичные версии… меня.

18

18

ЕЛЕНА

Выражение лица Джирима, до этого такое жесткое и непроницаемое, дрогнуло под пристальным взглядом, который он неоднократно испытывал.

Разве я сам не испытал того же трепета, который внушал этот взгляд?

Даже бедняга Брайс чуть не взорвался под этим ужасающим взглядом.

Очевидно (и это парадоксально), что сам Грим не был застрахован от его воздействия.

Пока я дергал удерживающую меня руку — руку, принадлежащую настоящему волшебнику, — Грим осматривался слева направо и обратно, пока толпа подражателей приближалась, их сердитые взгляды устремлялись на него со всех сторон, что-то в их взглядах безошибочно дало трещину в его ранее непроницаемом поведении.

Этот коллаж немигающих взглядов пригвоздил его к полу, как будто они излучали какую—то правду — какое-то осуждение, - с которым он не мог столкнуться.

Я не знал, как ему помочь. Я не знал, как помочь себе.

- У тебя есть какое-нибудь представление о том, сколько времени требуется, чтобы вытащить себя из мешка для трупов, а затем из ящика в морге? ” спросил Седрик. “Моим силам потребовалось как раз столько времени, чтобы начать рециркуляцию с моей кровью, что я чуть не задохнулся первым”.

“Скажи мне, что ты сохранил бирку на пальце ноги”, - прорычал Грим, сжимая свою косу обеими руками. “Внезапно у меня возникает желание создать коллекцию с твоим именем на ней”.

Я моргнул, услышав это, потому что для человека, который осуждал меня за то, что я шутил в ситуации, когда речь шла о жизни и смерти, он, безусловно, обладал таким талантом.

“Ты думаешь, что ты смешной”, - сказал один из двойников Грима, подражая его низкому прокуренному голосу.

“И ты такой, - проворчал другой, - но не такой, как ты думаешь”.

“ Что ты делаешь? - Спросила я, снова дергая Седрика за неподатливую руку.

“Пытка, конечно”, - пробормотал этот лукавый голос, в его тоне слышалась усмешка.

“Ты облажался”, - сказал другой из двойников Грима. “Опять”.

“Но ты продолжаешь бороться с последствиями”, - сказал другой, и их словесная перепалка теперь нарастала быстрее.

“Однако ваш дефицит скоро вас догонит”, - сказал другой.

“Рано или поздно ты обрушиваешься на всех”, - сказал другой.

“Почему все должно быть по-другому, когда дело касается тебя?” - бросил вызов еще один.

-А потом.

“Все”.

“Уилл”.

“Исчезать”.

“Кому”.

“Черный”.

-Хватит!” взревел Грим, рассекая одну группу двойников, рассеивая их, прежде чем обратить свою косу — и ярость — на другую. Все это время Седрик тихо смеялся мне на ухо.

Несмотря на усилия Грима, зеленый дым рассеялся, еще двойники обретали форму и отделялись друг от друга, их одетые в черное фигуры заполняли опустевший ресторан.

Над нами замигали огни, в то время как снаружи все ближе завывали сирены — они были близки к тому, чтобы настичь нас.

—Финеас, - прошипел один из двойников, прежде чем то же имя сорвалось с губ другого, а затем еще одного.

Грим вздрогнул, его отчаяние росло по мере того, как комната наполнялась шепотом, настолько, что само имя потерялось — неразличимое в стремительной и неумолимой тишине свистящих слогов.

“Прекрати это! - крикнул я. - Потребовала я, снова вырываясь из объятий Седрика, пытаясь добраться до Грима, который, скривившись, схватился свободной рукой за лоб, зажмурив глаза, как будто голоса теперь вторглись в его голову. “Почему это причиняет ему боль? Кто или что такое Финеас?”

“Должен признать, у меня нет ни малейшего представления”, - сказал Седрик, чья хватка немного ослабла, лезвие его кинжала больше не угрожало вспороть кожу. “Мои приспешники - зеркальные химеры, способные отражать только то, чем их кормит объект, которого им приказано мучить. Я ... никогда не видел его таким”.

Мучение. Пытка.

Хотя раньше целью Седрика была я, все, что он делал с момента поступления, было направлено на то, чтобы причинить Гриму боль. Включая, как я теперь подозревал, угрозы мне.

Может быть, я не смог спасти Грима так, как он спас меня. Может быть, у меня было не больше силы остановить волшебника, чем у смерти. Но я мог бы, если бы мне повезло, привести жнеца в чувство и напомнить ему… о том, как он мог.

- Мрачно! - воскликнул я. - Позвала я, и, как будто мой голос каким-то образом прорвался сквозь все остальные, он открыл глаза и повернул голову в мою сторону.

Его пристальный взгляд встретился с моим, когда я опустила неподвижную руку волшебника, впившись ногтями в ткань его рукава. “Я думаю, Седрик мог бы действительно пристегнуться ремнем безопасности”.